— Все кончилось, милая. Наш обидчик наказан. Животное должно сидеть в клетке, и теперь оно никого не покусает. Мы сделали это. Вместе. Только вот жаль, что пришлось многим пожертвовать.

Уткнувшись подбородков в колени, я грустно усмехнулась.

— Нет, я не сошла с ума, милая, и не начала разговаривать с деревьями. Как говорит Павленко: «Мертвые слышат нас…», а у меня нет повода ей не доверять. Вот если бы только мертвые слышали живых…

Послышался посторонний звук, но я не обернулась. За последнее время, на моем затылке выросли глаза и мне не составило особого труда догадаться, кто стоял за моей спиной. Мои колючие мурашки на коже все мне рассказали.

— Привет, — сказал Саша, усаживаясь по левую сторону от меня. — Не помешаю?

Листва уже опала и холодный воздух в лесу был напоен терпкими запахами обнаженной земли и прелых листьев. После его появления, деревья надсадно скрипели и застонали под порывами ветра. Гулко забилось мое сердце. Что ж, значит, я еще способна чувствовать.

Я продолжала смотреть перед собой, олицетворяя само спокойствие.

— Как ты нашел меня?

— Забыла? Ты ведь не умеешь прятаться, — он невесело усмехнулся, а потом принялся тереть переносицу, словно так ему было проще говорить. — О чем ты думаешь?

Я дернула плечом.

— О дохлых воробьях.

— Я догадывался, что ты не захочешь говорить со мной.

— Но ведь я говорю, — мне было сложно посмотреть на него, но я это сделала.

Он изменился. Подобрел, что ли. Мышцы его лица были непривычно расслаблены и не содрогались в ненавистной гримасе. Глаза потускнели.

— Ты злишься на меня? — аккуратно спросил он.

Я почувствовала, как кто-то лизнул мое сердце, но это была не Каштанка. Это была боль.

— Нет. Больше нет.

— Ненавидишь меня?

Поджав губы, я закачала головой.

— Нет… Больше нет.