— Типо того, — шмыгнула я и утерла нос тыльной стороной ладони.

Аркадий нахмурился.

Ну и словечки у вас: «Типо того», «Того типо», «Ширли-мырли», «Кочерга», «Лясем-трясем», «Лоботрясим». И это, как его… А, «Фугасе»!

Я прыснула от смеха.

— «Фигасе», а не «фугасе». Это Пашкино любимое слово.

— А мне какая разница? — отмахнулся Аркадий. — Фугасе тоже его любимое слово. Сегодня ночью он такое «фугасе» устроил, думал умру. Хоть противогаз надевай, — старичок смахнул смешливую слезу. — Кстати, где этот пердун?

Я пожала плечами.

— Не знаю. Девчонок клеит во дворе? — предположительно ответила я.

— Девчонок? — изумился Аркаша. — А клеевой карандаш у него уже вырос?

Мои щеки залились краской.

— Федор! — возмутилась я, а потом прикрыла рот ладонью. — Ой, простите, Аркадий, я не хотела.

Аркадий помолчал несколько секунд, а потом улыбнулся.

— Пустяки, дочка. Мне не совестно носить имя брата. Это гордость для меня. А ты перестань краснеть и извиняться. Уже взрослая барышня. Ни к чему эти стеснения. Когда там уже тебе восемнадцать?

— Через пару месяцев, — в уме посчитала я.

— Эх, мне не так мало лет, чтобы ждать два месяца, — Аркадий полез в карман, а потом положил на стол три ЖД билета. — Прости, старика, не удержался. Это твой подарок. Мы едем в Каменку.

Моя челюсть была готова отвалиться. Я не поверила собственным ушам.

— Как? Правда? Но куда мы поедим?

— В твой дом. Ты почти совершеннолетняя, а значит, он по праву принадлежит тебе. Надоело мне здесь, Златка. На свежий воздух хочу. Да и ты вечно хмуренная какая-то. Тем более Федор говорил, что у вас не рыба в речке, а речка в рыбе. Пора бы научится рыбачить. Ремонт сделаем, заживем по-человечески, — он запнулся. — Ну, если вы, конечно, с Пашкой не против вонючего старика…

Я молчала и лишь хлопала округленными глазами. А Аркадий расценил мою реакцию по-своему.

— … ах, ну да, о чем это я? Зачем вам старый вонючий ботинок в прихожей. Я здесь останусь, а вы поезжайте.