Проходим с ним дальше.

– Сюда, – указываю на спальню сына и выхожу. Знаю, что он справится. Хочу, чтобы уложил его сам.

Иду в кухню и делаю нам всем чай.

Дальше перемещаюсь в ванную и принимаю душ. Надеваю халат, потому что моя одежда вся в крови, которую я не замечала все это время, и возвращаюсь к маме и Марку.

Они сидят на кухне перед чашками и молчат. Не смотрят друг на друга. Стоило мне войти, как они тут же оживились. Марк отодвинул стул для меня, я села, и мы вновь погрузились в молчание.

– Итак, мне кто-нибудь расскажет в чем дело? И София, что с тобой? Почему ты была в крови вся?

Ее слова больно ударяют меня по живому. Вспоминаю что произошло и получаю в ответ приступ удушья. Начинаю рыдать, набирая обороты.

Марк обнимает меня, а не получив отдачи, пересаживает на свои колени. Поворачивает к себе лицом и вновь обнимает.

Мне кажется странной эта ласка и забота. Я отвыкла от него за это время. Не забывала, но отвыкла.

Но все равно льну к нему всем телом. Обнимаю крепко, как могу, только бы не улететь из ясных мыслей.

Просидели еще пару минут вот так и Марк заговорил. Я хотела заткнуть уши, чтобы не повторять в мозгу эту историю, но не могла. Его тоже трясло, и я нужна была ему сейчас тоже. Нам необходимо будет стараться и много стараться, чтобы простить, чтобы заново построить то, что было разрушено однажды.

Мама охала и плакала. Знаю, что винит себя…

Мне кажется, что сейчас каждый себя виновным ощущает перед Игнатом, но это не так… Просто люди бывают такими сволочами, что не видят границ этой жестокости…

Сижу и думаю, а вот что дальше то будет? Как мы будем идти вместе рука об руку?

В каком направлении?

Зевнула, и Марк тут же заговорил:

– Давай, я отнесу тебя в спальню. Сегодня мы все устали.

– Угу, – мычу полусонно.

Указываю на дверь, и он заходит вместе со мной на руках. Подходит к кровати и укладывает на постель, укрывает меня.

Вижу, что мнется и все-таки садится рядом.