Десятки вариантов кружились в голове, сплетаясь в клубок из запутанных нитей сомнений, догадок и предположений. Теперь его проблемой стала не сохранность своей и чужих жизней, а всего лишь поцелуй. Достойный регресс.
Поэтому он зашел в больницу покрытый пеленой поцелуйных мыслей, напрочь позабыв о прежних фобиях. Примерно через час они снова встретились с Лайтом у той же лавочки.
– Голову зашили, а результаты обследования будут завтра, – рапортировал Мин юному доктору.
– Ты должен взять больничный.
– Да я бы даже уволился прямо сейчас, – без капли сомнений отрезал Мин.
– Подожди, пока Кхун Равит поправится, – участливо заметил Лайт. – Я поговорил с ним.
– И как он отреагировал?
– Он очень волновался за тебя, хотя был немного суров. Я добавил, что нам всем повезло, что ты придумал план и помог полиции поймать злоумышленников.
– Не надо этого. Я не считаю себя героем, а отец уж подавно не будет. Мне просто хочется знать, насколько моя жизнь станет еще невыносимее после этой истории.
Они сели в машину и направились к Лайту. Мин был измотан и физически, и эмоционально, но знал – делать вид, что забыл о поцелуе, он не сможет. Даже если парень, сидящий рядом, вел себя так, словно не возвращался. Словно не целовал. Словно не шокировал.
Мин припарковался под одной из красных флуоресцентных ламп, что заполняли подземную парковку жилого комплекса, куда переехал Лайт. Салон машины погрузился в отблеск неонового света, окрашивая их абсурдно-безмолвную пантомиму.