Мин отстегнул ремень. Лайт последовал его примеру.

– Знаешь, в чем опасность поцелуев?

– В чем?

– После одного можно захотеть еще. Если поцеловать человека, который тебе нравится, мысли об этом будут преследовать тебя повсюду. И ты уже не вернешься к состоянию «до поцелуя». Просто не сможешь. Вот и я не могу вернуться к периоду «до тебя» в моей жизни. К тому, когда я еще не целовал тебя, а ты не целовал меня.

Мин любил тишину. В ней он чувствовал себя защищенным. Многие слова лгут, тишина же скорее интригует, дарит надежду, просит еще времени. А рядом с Лайтом она наполнялась не только волнующим чувственным напряжением, возникающим только тогда, когда между двумя людьми что-то есть, но и скребущей тошнотворной неуверенностью – настолько Мину несвойственной, что он ощущал себя диким зверем, впервые загнанным в зоопарк.

– Я нравлюсь тебе даже после того, как рассказал правду о себе?

Не нужно быть гением, чтобы понять: Лайту было крайне сложно задать этот вопрос – один из тех, что раздрабливают внутренности, царапают легкие и выталкивают воздух.

Мин пытался облечь чувства в слова. Все еще ощущал тень былой злости к парню, хотя и понимал, что тот привязал к себе нитями, которые уже не оборвать. Может, он молчал непозволительно долго, потому что Лайт резко развернулся в его сторону и в сердцах воскликнул:

– Если жалеешь меня, то спасибо, но ты переходишь границы! А если нравлюсь, то… имей смелость сказать в глаза!

– Я уже говорил, если ты забыл, – съязвил Мин в ответной вспышке. – Я не просил этих чувств.

И дело было не в том, что Лайт попал в аварию и чудом тогда выжил, но прежним уже не стал. Не в том, что он протеже отца. Да и не в том, что он парень. Мин просто не хотел влюбляться. Ведь это едва ли обязательная часть жизни, пусть и приятная. Он привык существовать в собственном замкнутом мире, не лишенном развлечений, масштабов, возможностей, но лишенном любви. В мире, где орбиты вертятся вокруг центра – его самого. И теперь центр съехал, сбрасывая Мина с пьедестала. Уже некуда было бежать. Нечего прятать.

Мин поймал чужую руку, как непослушную птицу, и с редкой для себя нежностью провел подушечками пальцев по ладони.

– За двадцать четыре года такой я только с тобой. Ты вытягиваешь из меня чувства, действуешь на меня как магнит. – Он притянул руку к своей щеке, и та марионеткой поддалась воздействию. – Такой ответ тебя устроит?

Выражение лица Лайта было странным: тот завис так же, как недавно Мин, когда обдумывал прикосновение чужих губ. Да, они оба уже познали страдания и предпочитали быть сами по себе. Оба имели множество причин не поддаваться слабостям, но все же человеческое сердце приучено чувствовать. Даже вопреки здравым возражениям.