– Речь о внешности? – Павел все еще не понимал, что может быть сложного, если Саша по-прежнему ему дорога.

– Да причем здесь внешность! – он выкрикнул в ответ на недоуменный взгляд мужчины. – Я болен. Красивой молодой женщине нечего делать рядом с таким недочеловеком.

Найти ответ и как-то обозначить то, о чем говорил Дмитрий, не получалось. Что он имеет в виду? Головные боли, о которых рассказывала Саша? Или хрипоту, больше напоминающую карканье, чем человеческий голос? Но Павел слишком хорошо знал свою жену, чтобы понять: ничто из этого не станет для нее проблемой, если она пожелает находиться рядом. Был в этом почти уверен, но нахмурился в ответ на очередное признание:

– Я не в состоянии дать ей ни детей, ни полноценных отношений.

– Но это значит…? – почему-то не нашлось сил озвучить закравшееся подозрение, но рассказ Саши о том, что произошло в квартире Макеева, обрел совсем иное значение, и причины поступка мужчины вдруг стали очевидными. Однако он все равно нуждался в подтверждении своей дикой догадки. Дмитрий кивнул.

– Именно так. Ты понимаешь теперь, что для Саши самым лучшим было никогда не узнать о том, кто я такой? Мне безумно жаль, что не удалось сохранить тайну.

Павел мог бы поспорить, но вряд ли это имело смысл. Стоящий перед ним человек все давно для себя решил, и уверение в собственной мужской несостоятельности наверняка не было голословным. Сердце еще сильнее заныло от того, что предстояло узнать его жене. И пережить. Вот только как?

Размышления прервал звук открывающейся двери и раздавшийся следом счастливый визг Даши.

– Папочка! А мы уже пришли!

Девочка скинула сапожки и, не раздеваясь, влетела в комнату, повиснув у него на шее.

– Мы гуляли! И были в кафе! И в магазине! И я по тебе соскучилась!

Она, наконец, заметила гостя и, не слезая с Павла, помахала ему:

– Привет.

Дмитрий заморгал, выдавливая какое-то подобие улыбки.

– Здравствуй, милая.

– А мы собираемся готовить ужин. Ты останешься кушать с нами?

Мужчина не успел ответить: его опередили Сашины слова:

– Нет, солнышко, он уже уходит. Беги, переодевайся, будешь мне помогать.

Проводив дочку глазами, обратилась к Макееву:

– Дмитрий Сергеевич, как хорошо, что Вы заехали. Мне теперь не придется везти заявление в офис, – она достала из сумки сложенный вчетверо листок. – Надеюсь, Вы не станете настаивать, чтобы я отработала положенные две недели? И выходного пособия мне не надо. А сейчас Вам пора, не люблю, когда в доме посторонние.