— Анюта… — выдыхаю пропущенный через легкие воздух.

— Че случилось? — слышу за спиной скрежет щебенки и голос брата.

— Не подходи пока ко мне… — прошу его, не оборачиваясь.

Я нихрена за себя не ручаюсь.

— Ладно… — напряженно бормочет Стас.

После второй попытки дозвониться я понимаю, что это бесполезно.

Она либо не может ответить, либо у нее нет с собой телефона. Второе более вероятно, потому что в последние недели она забывает его всюду. Удивлен, что до этого дня не находил его в холодильнике.

Она передвигается в пространстве, как зомби. Очень капризный зомби, который половину времени плачет, а вторую спит или обнимается с унитазом.

Это называется токсикоз.

Это значит, что из-за нашего ребенка у нее в крови полный бардак. Интернет говорит, что не всегда этот процесс такой бурный, но нам, блять, “повезло”. И это гребаный шок для меня, хоть интернет и заверяет, что у нас это скоро должно закончиться.

Закончиться…

Шум от дороги за спиной скукожился до еле заметного шелеста. Моя собственная кровь сейчас ледяная. Так я ее ощущаю.

С бабулей мы расстались два часа назад. После подписания документов мы заехали на завод, чтобы встретиться с генеральным директором, а потом я отправил ее в дом на окраине студгородка, чтобы она навестила мою психованную жену и присмотрела за ней немного, потому что сам я в движении до вечера…

Отыскав в телефонной книжке номер мужика, которого когда-то называл отцом, нажимаю дозвон и жду, пытаясь унять нарастающее в груди бешенство. Оно вырывается наружу, как только слышу знакомый голос.

— Что, обосрался? — спрашивает. — Страшно?

Мне страшно. Страшно так, как никогда в жизни.

— Че ты творишь, больной?! — срываюсь на рык. — У тебя чердак потек?!

— Закрой рот и слушай меня! — орет он в ответ. — Собирай манатки и вместе с матерью едь домой. Возьми паспорт и документы. Полчаса у тебя на все про все. Полчаса, охрана мне отзвонится. Девка эта пока побудет у меня, и не играй со мной, иначе я ее без пальцев оставлю и без почек. Ты понял меня, засранец?

Испытываю мгновенный приступ тошноты, за которым следует холод где-то в животе.

— Тронешь ее, и я тебя убью, — чеканю в трубку. Чеканю так, чтобы он понял, я не шучу. — Убью, ты, блять понял?!