— Легок на помине, — басит его отец, выхватывая из кармана пальто телефон и поднося его к уху.

От облегчения у меня на лбу проступает пот.

— Что, обосрался? — интересуется в трубку мэр. — Страшно?

Прикрыв глаза, пытаюсь среди окружающих меня звуков услышать ЕГО голос. Я слышу его, потому что Кир орет.

Он орет, а это значит… что ему и правда страшно…

Сердце бьется о ребра, щеки начинают лихорадочно гореть.

Душно…

— Закрой рот и слушай меня! — взрывается Дубцов-старший. — Собирай манатки и вместе с матерью едь домой. Возьми паспорт и документы. Полчаса у тебя на все про все. Полчаса, охрана мне отзвонится. Девка эта пока побудет у меня, и не играй со мной, иначе я ее без пальцев оставлю и без почек. Ты понял меня, засранец?

Сжимаю пальцы в кулаки, неподвижно глядя перед собой.

Я не знаю, блефует он или нет. Это звучит дико, ведь я нахожусь в центре долбанного города в машине его мэра, но я ничего об этом человеке не знаю. Ничего…

Кир снова орет, а я сглатываю вязкую слюну и мысленно перебираю содержимое своей сумки.

Пытаюсь вспомнить, что клала в нее каких-то тридцать минут назад.

Хлеб, масло…

Горло сжимается, и я кошусь влево.

Я совершенно точно не клала туда газовый баллончик.

— Полчаса, у тебя полчаса. Привлечешь кого-нибудь левого, по частям тебе ее вышлю, — на этом он кладет трубку и засовывает телефон обратно в карман.

Господи, Дубцов… что ты натворил?

Банка оливок, помидоры…

За стуком сердца слышу, как в салоне начинает пищать какой-то датчик.

— Блять! — орет этот урод.