— Я про такой не слышала.

— Ты и не могла. Он находится в области.

Бросив на нее взгляд, вижу, как вращаются в ее голове колесики.

— Что значит отжал? — смотрит на меня с подозрением.

— Значит, что забрал себе.

— Что, весь? — требует звонко.

— Нет. Пятьдесят один процент.

— От ста?

— Да, — смотрю на нее весело. — От ста.

— Не смешно, — пеняет. — Я в экономике не бум-бум.

— Я в курсе, солнце, — продолжаю улыбаться.

Она замолкает на пару минут, не меньше. Глядя перед собой, думает. Шевелит бровями, ерзает по сиденью. Посмотрев на меня, нервно спрашивает:

— И как ты это сделал? Как… отжал?

Вздохнув, смотрю на убегающую впереди дорогу.

Я знаю, что получу пиздюлей. Прямо сейчас.

— Скрестил доли трех человек. Стаса, матери и бабули. Они отдали мне свои доли, на разных условиях. Хочешь документы посмотреть?

— Нет, я хочу, чтобы ты объяснил мне, блин, на пальцах! — злится она. выпрямившись на сиденьи. — Хотя, ты можешь мне вообще ничего не рассказывать. Так ты обычно делаешь.

Рухнув назад, отворачивается к окну, и в темноте салона я вижу только очертания ее профиля.

— Ты себя видела? — требую у нее. — Ты как привидение уже три недели. Я даже дотронуться до тебя боюсь. Мы с Борисычем на цыпочках ходим, и если ты думаешь, что я не знаю, как ты плачешь раз по восемьсот в день, то зря. Ситуация пиздецовая, но ты лучше слезами умоешься, чем сознаешься, как тебе херово на самом деле. Так что не я один здесь ничего не рассказываю!

Когда я уезжаю, она спит, когда приезжаю тоже спит. Ну или подыхает в туалете.