– А почему?

– А потому, что знаю, что тебе нужно. С тобой я мог работать открыто, не боясь.

– Хм? – Кархаров снова сомкнул руки, словно собрал разбредшиеся мысли. – Шантаж.

– Нет, просто жду четкой формулировки того, что нужно тебе, потому что вариантов уйма.

– Тебе нужен Панфилов, – Родион встал, взял еще одну стопку и бутылку, затем вернулся на место и, наполнив стаканы, осушил, не став дожидаться меня. – Я дам тебе всё, что у меня есть, а ты мне на блюдце принесешь Малинкина. И мне нужна не информация, потому что я о нем знаю то, что тебе даже интересным не покажется. А он мне нужен в прямом смысле этого слова. Готовый, сломленный и поджаренный на адском огне. И говорю я тебе это не потому, что доверился, а потому что знаю, скольких усилий стоит протоптать уютное место в тени, не превратившись в урода. Нашел того, чья тень равноценна моей. По рукам?

– Малинкин? – догадывался, что разговор пойдет о самом крупном банке региона, но то, что его заинтересует старик, стало сюрпризом. Я блефовал, и думаю, что Кархаров догадывался об этом, но не до конца был уверен в том, потому что напряжённо о чем-то думал, прежде чем открыто выложить свою цену. Радик понимал, что Наскалов никогда не обратится к нему, в силу условий, которыми сам обложил регион, а я подхожу по всем статьям. Вот только что между ними произошло? Хотя, кого я обманываю, мне до этого нет никакого дела. Нужно лишь решиться… Сдать старого друга и по совместительству приближенного Моисея старика Малинкина… Или нет?

****

Мой дом был пуст. Но если честно, то это здание среди леса просто перестало быть моим домом, да и не было никогда. Почти всё время проводил на работе, периодически ночуя то в городской квартире, то в старом коттедже у Ленки с Ритусей. Бродил по холодным помещениям, осматривал мебель, стирал пыль с поверхностей и с горечью слушал тревожный стук собственного сердца, гулко отдающегося в нежилых комнатах.

Моя душа была там, в крохотной квартирке на окраине города, где по утрам играли свою скрипучую музыку трубы, где пьяные соседи устраивали гулёж до рассвета, а детвора облепляла площадку во дворе вместо того, чтобы сидеть у компьютеров. Там, на скрипучем и продавленном диване спала та, что стала моим домом.

Не задавала вопросов, просто встречала и позволяла любить себя до исступления, до боли в мышцах, до хрипа в голосе. Научилась отдаваться полностью, научила брать все до последней капли, приучила к себе до зависимости.

Вот недавно говорил, что смысл жизни человеческой в кайфе. Принять дозу. И улететь. А ведь так оно и было. Только доза моя обрела абсолютно человеческую плоть, она въелась под кожу, забурлив в венах, не отпускала ни на миг, возникая в картинках воспоминаний, всегда была рядом в царапинах и ссадинах. Преследовала, не давая и малейшей возможности забыться. Кошка.