Откровения Моисея повергли меня в шок настолько, что я прямиком помчался к ней, невзирая на запрет и пристальный взгляд Олега. Он знал куда я поехал, а я знал, что он все прекрасно понимает. Вот только опоздал. Квартира оказалась пуста, машина ее тоже исчезла со стоянки, а пьяный сторож не сумел рассказать ничего внятного, даже после небольшой трёпки.

– Наша песня хороша, начинай сначала…  – сгреб с косоногой тумбы то, что оставила мне на прощание Оксана: ключи, остатки налички и банковскую карту.

Катался по городу, наивно надеясь, что могу наткнуться на взъерошенную Кошку в очередном спальном районе, а когда солнце спряталось за стеклянными высотками офисных зданий, плюнул и отправился загород.

Загнанным зверем наворачивал круги по пустой гостиной, гипнотизируя деревянную стойку с алкоголем. Руки чесались, а мозг кричал, что нельзя расклеиваться. Нашёл один раз, найду и второй.

Злость и негодование закручивали меня все сильнее, казалось, что я даже ощущаю тонкий аромат шаявшего пороха. Словно сидел на бочке, рискуя взлететь ко всем чертям в любую минуту. Глупо было ожидать, что все наладится само собой.

Самонадеянно полагал, что жизнь остановилась и, треснув пополам, отсекла все плохое,  сконцентрировавшись лишь на ней… на её тонкой с золотым отливом коже, на губах цвета пыльной розы, на чёрных, как угли под чертовым котлом глазах, на дурманящем запахе…

Забыл, что ласковая Кошка по натуре настоящая львица, что несвойственно ей ждать, мириться, и просить. Забыл, что при малейшем шорохе, она уходит. Туда, где спокойно, тихо, пусть на время, но все же. Только сейчас понял, чего она ищет…

– Привет, – Наскалов аккуратно заглянул в дом, не закрывая за собой дверь.

– Что ты топчешься там? – рявкнул Моисей и впихнул робкого здоровяка вовнутрь. – Раз дверь не заперта, а собака не спущена, значит, можно. А даже если нельзя, то всё равно прорвёмся.

– А вдруг он не один, а психика у меня тонкая, слабая, – осмотрев зал на наличие посторонних, Олег выдохнул и сел на диван. – Дочь твоя над этим потрудилась на славу!

– Ой, зятёк, сегодня тебе можно все. Даже ворчать и по-бабски сопливо жаловаться, – хохотнул Моисей и, выставил на стол две большие бутылки водки. – А чего церемониться-то? Нажремся, как взрослые?

– Ага, это не вам завтра ехать в больницу. Если Янка унюхает, все! Изолирует и себя, и Плюшу…

– Плюшу? – я до сих пор надеялся, что отец Мартынова ослышался, ну не мог Скала позволить назвать дочь Плюшей.

– Это долгая история, – отмахнулся Олег, тем не менее позволив себе улыбнуться так, что ровный острый нос пошёл мелкими морщинками. – Как-нибудь расскажу по пьяни.