Я принимаю решение еще до того, как вхожу. Сегодняшняя задача - найти парня, который косится на обладательницу женских прелестей в радиусе шестнадцать километров.
И я обнаруживаю свою цель еще до того, как успеваю насладиться своим первым напитком.
Этот парень - придурок высшего порядка, и он определенно знает толк в зубоскальстве. Парень настолько претенциозен, что свое бахвальство носит словно король, а на море женских тел взирает так, словно он снизошел до толп челяди. За те десять минут, что я наблюдаю за ним, он уже успел облапать пару женских попок и бросил три недостойные внимания фразы.
Две из его потенциальных жертв отшивают парня прежде, чем он успевает начать действовать, а третья - девушка из Огайо - слишком вежлива, чтобы отказать ему, поэтому она терпит его неудачную попытку затащить ее в постель целых десять минут, прежде чем ретироваться.
Если бы это был театр, он бы назывался «На Бис», потому что я смотрю одно и то же шоу каждый вечер. Эта история стара как само время. Представители высшего общества обожают издеваться над всеми, кто ниже их по положению. Иногда это делается во имя некой цели, но в основном, думаю, они делаю потому, что способны делать это.
Эти люди... эти биржевые брокеры и финансисты, юристы и руководители маркетинговых компаний. И все они имеют одинаковый склад ума.
Они - хлеб, масло и даже гребаный торт. С посыпкой сверху.
Дело в том, что торт через некоторое время надоедает. Вечеринка теряет свою привлекательность. А приторность сахара? Кайф, который некогда я ловила, пожирая их души? Его больше нет. Он давно закончился.
Но, как и в случае с любой зависимостью, я не могу освободиться от этих оков. И хотя с каждым провернутым трюком возбуждение становится все слабее, это все еще единственное, что меня волнует.
Пока я сижу здесь и наблюдаю за человеком напротив бара - без волнения - меня неожиданно осеняет. Я уже видела его лицо раньше. На самом деле, я встречалась с ним раньше. Его зовут Рикс. Да, серьезно. И он думает, что это круто, и он думает, что он крут, и его родители были на короткой ноге с Каррингтонами, так что я была уверена, что он также должен знать Александра. Но как я ни пытала его, он так и не сдался.
Полагаю, урок так и не был усвоен.
Сделала с ним все, что на что была способна. Помню, пришлось провернуть сложную схему с париком, гримом и всем прочим. Но проблема с ним заключалась в том, что у него не было ни одного профиля в социальных сетях.
Ни в Facebook, ни в Twitter, ни в Instagram (типа @посмотритенамоюрасточительнуюжизнь). Поэтому мне пришлось отказаться от самого важного шага. Пристыдить парня в том меcте, где была сконцентрирована сознательная жизнь.
На этот раз я не повторю эту ошибку.
Я быстро осматриваю себя в компактном зеркальце, которое всегда ношу с собой, а затем отправляюсь на охоту. Мои правила поведения очень просты, как, впрочем, и принцип подбора гардероба. Мужчины живут ради двух цветов. Им не нужны юбки с ананасами или ультрамодный пиджак из осеннего каталога. Им нужно МЧП.
Маленькое черное платье.
Единственное исключение из этого правила - маленькое красное платье, которое ассоциируется у мужчин с одной вещью.
Красный цвет означает секс. Красный ассоциируется у них с ураганом в постели. Дикая. Неприрученная. Красный цвет просто кричит «плохая девочка».
И я такая же плохая, как и все остальные.
Я не маскируюсь и очень редко меняю что-то в прическе или макияже. Волосы растрепаны так, как будто я уже повалялась в постели. Они все клюют на это дерьмо. Смоки айс с черной подводкой и красная помада.
Этот образ - классика. Этот образ никогда не подводит.
Конечно, всегда есть шанс, что у кого-то из этих придурков проклюнутся мозги, и этот, в частности, может даже помнить меня. Если я все сделала правильно, он определенно должен меня запомнить. Но все также зависит от того, какие наркотические средства я использовала, чтобы вырубить его.
В любой хорошей схеме вначале всегда предполагается небольшая кривая обучения. Мне потребовалось время, чтобы понять, что лучше всего работает. И если мне не изменяет память, этот парень был одним из моих подопытных кроликов.
Обычно, если я сталкиваюсь с бывшим клиентом, я просто иду в другую сторону. Это случается нечасто, поскольку я редко посещаю одни и те же места дважды.
Это рискованно и безрассудно.
Но чем дольше я играю в эту игру, тем больше меня привлекает безрассудство. Выброс адреналина, который нуждается в постоянной подпитке. Необходимость встряхнуться. Вот почему я временно отложила свою месть на второй план, чтобы заняться более неотложными делами.
Например, человеком, который послужил причиной вегетативного состояния Кайли. Ее, подключенную к аппаратам, которые дышат за нее, поддерживая активность мозга, который, скорее всего, никогда не восстановится.
Мы с Кайли не были особенно близки. Учитывая, что я вообще не люблю людей, а список тех, кому я доверяю, равен нулю, у меня не так много друзей. Мак – единственная с кем я когда-либо подумала бы об использовании термина «дружба», и то только потому, что я знаю ее так долго, и она еще ни разу не подвела меня.
Но с Кайли мы виделись каждый день на улице. Она тоже работала на улице. Конечно, ее работа была не такой веселой, как моя. Ей приходилось трахаться со своими грязными клиентами. А мне просто нравилось их трахать.
Кайли была милой девушкой. Типичная история. Беглянка. От жесткой семьи. Она слишком молода, чтобы ее жизнь оборвалась так быстро.
И я взяла на себя ответственность сделать все правильно для нее.
Потому что кто, черт возьми, еще это сделает?
Я бы сделала это независимо от того, знала я Кайлу или нет. Каждый день недели и дважды по воскресеньям. Но когда ее подруга рассказала мне, как выглядит Джон, правила игры для меня изменились.
Она сказала, что у него шрам в форме полумесяца над губой. Я чуть не потеряла голову, будучи уверенной, что она издевается надо мной.
Но нет.
Чем больше она описывала Джона, тем больше в глубине души я понимала, что это правда.
Александр в Бостоне.
Я все еще не хочу в это верить. Даже после всего, что я знаю, что это правда. Когда складываешь два и два, всегда получается четыре. И небо чертовски голубое, потому что оно априори голубое. И Александр был плохим, даже если я никогда не хотела этого признавать. Даже если я до сих пор не хочу это признавать.
В моей голове звучит заезженный саундтрек.
Мы все иногда лжем самим себе.
Потому что ложь сладка, а правда зачастую бывает горькой. А я никогда не пробовала столь горькой пилюли, как Александр гребаный Каррингтон.
Его биография настолько типична, насколько это возможно в старом мире. Ребенок с папиными деньгами из трастового фонда. Престижные школы, быстрые тачки и мягкие руки, потому что ему не пришлось работать ни дня в своей жизни. В таком мире я выросла. Это люди, с которыми ассоциировали и меня. А теперь я ненавижу их больше всего на свете.
Я дала себе зарок, что он будет последним в моем списке. Потому что я не могла позволить себе сомневаться в пяти годах тщательного планирования.
Не зря же я наблюдала, как одна за одной падают костяшки домино.
Делишки Итана всплыли наружу. Империя Куинна рушится на глазах. До Дюка дошло, что его давняя подружка все это время трахалась с его братом. А Трип, ну, с ним все было просто. Мне даже не пришлось поджигать его идеально выстроенный мир. Он сам зажег фитиль своими многочисленными пристрастиями.
Но Александр - другая история.
Он тот, кого я так долго ждала. Тот, кого я так и не смогла выследить. Он словно растворился в воздухе после скандала с его отцом.
Я уже начала терять всякую надежду.
Пока подруга Кайли не упомянула о шраме в форме полумесяца на его причинном месте.
Это не может быть он.
Я все еще не верю в это, и все же я здесь, пятую ночь подряд обследую один и тот же бар. Я не в силах сопротивляться этому. Эта навязчивая идея проросла корнями внутри меня, заражая мой разум, словно яд.
Я должна найти его.
И мне нужно решить раз и навсегда, действительно ли эта тропа войны, на которой я нахожусь. Готова ли я вступить в бой и позволить пустить себе кровь в погоне за местью.
А до тех пор я буду довольствоваться пешками. Как та, от которой я сейчас нахожусь всего в двух шагах. Ему стоит только повернуть голову, и он заметит меня. В этом я уверена.
Запомнит ли он меня?
Я сижу и жду. Я подзываю бармена.
К тому времени, как он доберется до нас, тупица будет спрашивать, может ли он угостить меня выпивкой.
«Конечно», - отвечу я ему. А потом, когда он отвернется, я подсуну ему бензодиазепин. Максимум пять минут, и я предложу нам найти место потише. Например, подняться в мой номер наверху.
Вот как это обычно происходит.
Только сегодня все иначе.
Потому что Джон меня не замечает. Даже когда бармен подходит ко мне, чтобы спросить, не хочу ли я чего-нибудь выпить. И когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть, что может быть таким ослепительно захватывающим, я нахожу именно то, что не хочу видеть.