— Где именно?

— В том баре внизу, — говорит Джон. — Он обследовал это место. Но не допоздна. Он всегда там после десяти, когда я его вижу. Я слышал, как парень спрашивал о тебе. У него был твой фоторобот, он говорил людям, что вот так ты можешь выглядеть сейчас.

Обдумываю слова Джона, пока взглядом буравлю его лицо. Все кажется слишком простым. И это не имеет смысла. Не может быть, чтобы Александр был копом.

— Если ты мне лжешь...

— Клянусь, — говорит он. — Я не лгу. Я просто хочу, чтобы ты и та другая психичка оставили меня в покое. Пожалуйста.

Я улыбаюсь, прежде чем повернуться на пятках и направиться к двери. Похоже, этот мудак наконец-то усвоил урок.

И в кои-то веки я рада услужить.

ГЛАВА ТРЕТЬЯ

Скарлетт

Не хочу быть дурой. Даже очень красивой.

Часы на плите светятся неоново-зелеными цифрами, когда я выбираюсь из постели. Уже одиннадцатый час. И я стала вампиром. Теперь официально, хотя я и не уверена, когда именно это произошло. Я охочусь всю ночь и дремлю днем, оживая только с заходом солнца.

Пока я сижу за стойкой и потягиваю свой кофе, вокруг царит тишина. Тишина. Всегда тихо. Никакого телевизора. Никакой музыки. Только тишина.

То, в чем я одновременно нуждаюсь и что ненавижу больше всего.

Я гиперчувствительна по своей природе, и мои ночи шумные и хаотичные. Подавляющие. Свет и шум - это кислота, разъедающую мою психику, но я терплю. Это мое наказание за игру.

Когда моя кружка пуста, я надеваю старую футболку, пару леггинсов и зашнуровываю кроссовки - в стиле кроличьих ушек. Потом еще одна чашка обычного кофе. Невроз.

Приборы на первом месте. Я вынимаю вилку из розетки и проверяю их снова, а потом еще пятьдесят раз, просто чтобы убедиться. Потому что может случиться пожар, и тогда животные в здании могут оказаться в ловушке, потому что днем не все находятся дома. И я считаю ручки на плите, потому что никогда не пользуюсь ею, но знаете... Может, одна из них сбилась. А может, я включила ее, когда хотела проверить, выключена ли она. Весь этот парад безумия обычно занимает у меня около пятнадцати минут или около того.

Когда ухожу, я закрываю все шесть замков на своей двери. А потом пересчитываю их. А затем снова запираю их, потому что, возможно, я пропустила один.

Третий и последний шаг моего компульсивного расстройства - задержаться в коридоре, как какая-то сумасшедшая, которой я, по сути, и являюсь, сопротивляясь желанию вернуться в дом и все перепроверить. Я говорю себе, что все в порядке. Я говорю себе, что все сделала правильно.

А потом я делаю шаг. И еще один. И, в конце концов, мне становится легче уйти, сделав несколько глубоких вдохов.

Кот миссис Роджер, Виски, сидит в конце коридора, когда я выхожу на лестничную клетку. Я знаю имя своей соседки только потому, что иногда она приходит постучать в мою дверь, чтобы обвинить меня в краже Виски.

Я иногда пускаю Виски в дом. Он хороший. И он кот, а не человек, так что технически мне позволено его любить. Но он может приходить только ненадолго. Потому что в этой жизни я ни к чему и ни к кому не привязываюсь.

Этот рыжий кот - самое близкое мне исключение, которое я когда-либо сделаю. Я протягиваю руку, чтобы погладить его царственный зад, и он несколько раз тыкается  головой о мою ногу, прежде чем начать мурлыкать.

Я думала, что у котов должно быть хорошее чутье на людей. Но у Виски, видимо, оно отсутствует. Он не знает, что я мертвая внутри. Что я не гожусь для этого. Типичный нарцисс, он все равно требует внимания.

Так что, возможно, коты похожи на меня. Их не волнуют ваши проблемы. Они просто хотят того, чего хотят, и все.

Я глажу его в последний раз, а затем бросаюсь вниз по темной лестнице здания, которое я называю домом с тех пор, как приехала в этот город. В нем нет ничего особенного, и моя мать, увидев его, сжала бы свои жемчужные четки. Но для меня это дом. Знакомая земля.

Далеко от всего, что я когда-то знала.

Я вылетаю на тротуар и с радостным вздохом вдыхаю выхлопные газы. Это Бостон. Нама-бля-сте[2]. Начинается растяжка на моем обычном месте, на фоне здания.

Затем я начинаю бежать.

Сильно. Быстро. Жестко. Наказание не прекращается, пока я физически не могу больше продолжать. Хождение на каблуках сегодня для меня станет сущим адом. Но я справлюсь. Я всегда справляюсь.

Я хромаю, когда возвращаюсь в свою квартиру, и Виски ждет меня у двери. Сегодня я не могу отгонять его. Поэтому я позволяю коту зайти, пока провожу обычную проверку безопасности.

В этой жизни никогда не знаешь, кто может преследовать тебя дома. Я почти всегда ожидаю, что это будет один из моих клиентов. Но Мясника я так и не дождалась.

В тот день история повторилась.

И хотя у меня был мой нож - тот самый, который я никогда не снимаю - он сумел удивить меня. И одолеть меня.

И утащить меня обратно в ад.

Это был сигнал к пробуждению, если он вообще был. Все годы, проведенные на улицах, много чему меня научили. Потому что каким-то образом я всегда становилась жертвой таких мужчин.

Все мои мысли о том, чтобы оставить эту жизнь позади, увяли после того дня. Омертвение вернулось. А вместе с ним и ярость.

У Вселенной был забавный способ напомнить мне, почему я занимаюсь тем, чем занимаюсь.

В течение двух долгих месяцев я каждую ночь трахалась с каким-нибудь случайным мужиком. Заставляя его расплачиваться за грехи всех остальных до него.

Для меня это не имело значения.

Единственное, что имело значение, это игра. Возмездие.

И сейчас, когда я сижу здесь, в своей затемненной квартире, и только Виски составляет мне компанию, пока я готовлю ужин, а по телевизору что-то орет, все вернулось на круги своя. Мои пальцы перебирают лица в моем альбоме, и иногда снова появляется эта мысль. Что я могу отпустить это.

Меня тошнит от того, насколько эти мысли ничтожны.

Неужели Мясник ничему меня не научил? Неужели Александр и его друзья ничему меня не научили?

Это не может продолжаться вечно. Это вечное состояние чистилища. Я могу так долго играть с ними, пока они не поймут.

Больше всего на свете я хочу, чтобы их не было. Но что-то меня сдерживает. Я знаю, что как только я переступлю эту черту, возврата не будет.

А также знаю, что не могу сделать все в одиночку.

Именно здесь мой план становится немного неясным. Есть ключевой игрок, который нужен мне в моей команде, а это значит, что мне придется затащить его с собой в ад.

Рори Бродрик. Более известный, как Святоша.

Он боец. Аферист. И мафиози.

Он похитил меня. А потом попытался утешить в момент слабости. Он видел мою панику, когда прижимал меня к стене. И каким-то образом Рори вбил себе в голову, что его цель меня спасти.

Я ненавидела его за эту сладкую ложь.

Но еще больше я ненавидела его за то, что он испортил признание Тедди.

Он не знает, что я веду счет его проступкам. Что он разжигает фитиль моей ярости каждый раз, когда я вижу его лицо.

Делает вид, что хочет встречаться со мной. Делает вид, что я ему не безразлична. Рори хуже, чем все остальные вместе взятые, потому что он ведет себя крайне убедительно.

Рори понятия не имеет, с кем связался.

Он думает, что все еще имеет право голоса в нашей игре.

Но Рори узнает, что я та, кто придумал правила этой игры.

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ

Рори

— Что за дерьмовый день.

Я вытираю кровь со своего пистолета и засовываю его обратно в кобуру.

— Да, — соглашается Ронан рядом со мной. — Верно.

Перед нами целая куча трупов. Еще одна низкоуровневая банда пыталась напасть на один из наших складов.

Они никогда ничему не научатся.

И мне никогда не становится легче, когда я вытираю кровь с рук.

Думаю, никому из нас и не станет.

Кроме Ронана, наверное. Парень с головой не в ладах, но он порядочный парень.

Конор подходит и бросает в кучу брошенный ботинок, прежде чем повернуться и подождать его дальнейших указаний.

Парень прошел долгий путь.

Его даже больше не тошнит от запаха крови. Он даже прикончил нескольких из этих парней сегодня вечером, проделав все в одиночку.

Я горжусь им, но никогда не скажу ему об этом.

Конор прошел путь от того, что ему не ради чего было жить, до того, чтобы стать одним из моих самых близких братьев.

— Как блонди? — интересуюсь я.

Он отводит взгляд и пожимает плечами.

— Без понятия.

— Чушь собачья, ты заливаешь.

Я тыкаю в него пальцем.

— На прошлой неделе моему дивану было ужасно одиноко. Дивану Кроу тоже, — говорит он. — Так что ты, должно быть, у кого-то ночуешь.

— Да, хорошо, — соглашается со мной Конор. — Между нами было кое-что. Но потом Кроу пошел и нанял ее танцовщицей.

Конор сжал челюсть, и парень явно взбешен. Но я могу только смеяться.