Она на другом конце бара, в тени. Сегодня вечером на ней короткий черный парик и единственное оружие, которое ей нужно. Лукавая улыбка, мановение пальца - и он у нее в руках. Крючок, леска и грузило.

Не назвала бы наверняка ее своим заклятым врагом. Или даже соперницей.

Я не претендую на свою территорию. За исключением тех случаев, когда кто-то задает жару. Именно этим и занимается эта девушка с тех пор, как появилась здесь два месяца назад.

На улице ее зовут Сторм, но имена для нее все равно что сумочки. У нее разные имена на каждый день недели, чтобы соответствовать маскировке.

Сучка сумасшедшая. Еще более безумная, чем я.

И она делает мою игру похожей на детскую забаву по сравнению с тем, что она делает со своими игрушками. В ней есть что-то такое, что немного пугает даже меня. Я уже наблюдала за тем, как она работает раньше, и надо отметить, что она не делает из этого какую-то рекламную кампанию. Она делает все просто, и это работает. Причем это работает так хорошо, что она даже не приближается к своим целям, прежде чем заманить их в ловушку.

Она стоит в тени, бросая робкие взгляды через плечо. Это действительно все, что она делает. В ней есть некая тайна, наличие которой даже я не в силах отрицать. И я не скажу, что не восхищаюсь ее мастерством, потому что у нее природный талант к тому, что она делает.

Но уважение - это улица с двусторонним движением.

Как я уже говорила, я не фанатка людей. Так что обычно я не лезу не в свое дело.

Но сегодня вечером она пересекает двойную сплошную. И ей об этом прекрасно известно, когда встречается со мной взглядом и улыбается.

Тупица встает со своего табурета и идет прямо навстречу своей гибели, как щенок, гоняющийся за костью. Я иду в пяти шагах позади него.

Сторм регулярно пользуется теми же отелями, что и я, поэтому я не удивляюсь, когда она ведет его в одну из комнат наверху.

Я хватаю нож и кредитную карточку, готовясь разобраться с замком, но в этом нет необходимости. Она оставила дверь приоткрытой для меня.

К тому времени, как я открываю дверь, она уже уложила тупого барана под наркотой на землю без сознания. Она на секунду встречается со мной взглядом и быстро отстраняет меня, прежде чем приступить к разрезанию его одежды.

Если бы я не знала ничего лучше, я бы подумала, что она изучала мой план действий.

— Этот был моим, — говорю я ей.

— Неужели?

Она не отвлекается от своей текущей задачи.

— Потому что я почти уверена, что он пришел сюда по собственной воле. Не думаю, что он даже заметил тебя сегодня вечером. Без обид, куколка.

Что ж, в этом она действительно права. Но все же я не собираюсь пускать все на самотек.

— Я уже имела счастье встречаться с ним.

— Тогда, думаю, ты недостаточно хорошо поработала, — утверждает она. — На этот раз я постараюсь сделать все правильно.

— У меня не было его адреса.

— Ну, не волнуйся. Я… у меня он был. Вместе с именами его жены и детей, ждущих его дома.

То, как Сторм скривила губы, когда произносила «жена и дети», говорит именно о том, что я хотела о ней узнать. У каждого из нас есть спусковой крючок. Что-то, что заставляет нас тикать, или от чего нам становится плохо... неважно. Вот откуда ее ярость. Это измена, из-за которой она так себя ведет.

Она молода, ей, наверное, не больше двадцати четырех, но она жесткая. Жесткая, как стерва. И я бы рискнула предположить, что она уже была замужем.

Все это очень увлекательно, правда. Но я не Фрейд, и я обнаружила, что меня это слишком будоражит, поэтому я взяла себя в руки и перешла прямо к делу.

— Понимаю, что ты здесь недавно, — говорю я. — Но я думаю, нам нужно прийти к какому-то консенсусу. Ты привлекаешь слишком много внимания. Парни, которых я наебала, возвращаются в свои пентхаусы с поджатыми хвостами и доживают свои дни в сожалениях и паранойе. Что до твоих, то они идут прямиком в полицию. А теперь еще и федералы здесь что-то вынюхивают.

Сторми достает вещмешок, не похожий на мой собственный, и извлекает татуировочный пистолет. Она вся погружена в то, чем занимается, и я даже не уверена, что она меня слышала, когда она надевает латексные перчатки и протирает его грудь спиртовым тампоном.

— Послушай, Скарлетт...

На этот раз она смотрит на меня.

— Так ты говоришь людям, как тебя зовут, верно?

— Так меня зовут.

— Конечно, это так.

Она закатывает глаза.

— Точно так же, как меня зовут Сторм. Давай на минуту будем честными друг с другом. Ты мне не нравишься, и я тебе не нравлюсь. На самом деле, я думаю, мы очень похожи в том, что мы оба ненавидим каждого, кто трахается. Но нам приходится делиться нашими игрушками. Так уж повелось. Так что, ты волнуйся о себе, а я буду волноваться о себе. А пока ты можешь посмотреть, как я его хорошенько трахну, если хочешь.

Думаю, в конце концов, мое любопытство побеждает. Потому что я сажусь на кровать и делаю именно то, что она предложила.

Я наблюдаю.

Она права в том, что мы с ней похожи. Может быть, именно поэтому мое любопытство берет надо мной верх. Это на меня не похоже. Я не объединяюсь ни с кем. Меня не интересуют истории других людей. Их мысли, их страхи, что угодно.

Но не часто я натыкаюсь на кого-то такого же трахнутого на всю голову, как я. Итак, эта девушка, она очаровывает меня.

Ее лицо опущено вниз, когда она приступает. Сторм будто в трансе, нанося те самые необратимые повреждения, которые она оставляет на всех своих игрушках. И только теперь, когда я нахожусь в непосредственной близости, я могу это увидеть.

Причина, по которой она прячется в тени.

Ее рука представляет собой беспорядочное месиво из кусков плоти и шрамов, как и правая сторона ее лица. Они хорошо замаскированы под макияжем и черным париком. Но под мягким светом лампы они очевидны так, как я никогда не замечала их в темном баре.

Ожоги.

Она была обожжена.

Сильно, судя по всему.

Она смотрит на меня и ловит мой пристальный взгляд.

— Ты почти закончила? Я не обязана позволять тебе смотреть, ты же знаешь.

Ответом мне служит кивок и новая лазерная фокусировка на выбранном ею холсте. Но в моей голове все еще крутятся шестеренки.

Я могу только представить, каково это - носить на себе настолько заметные шрамы. Люди все время смотрят. Молча строят предположения. Приходят к собственным выводам. Молча осуждают тебя и жалеют одновременно.

Мое уважение к ней только растет в этот момент уязвимости, которым она поделилась со мной. Позволила мне увидеть ее так близко. Это не было случайностью или спонтанным решением.

Ум этой девушки - это шахматная доска, и каждый ее ход тщательно продуман.

Она работает быстро и эффективно. Татуировка грязная и глубокая. Слишком глубокая. Этот парень никогда не сможет вывести ее клеймо лазером со своей кожи. До конца жизни. Когда он будет смотреть в зеркало, он будет видеть это слово, взирающее на него.

Двуличие.

Я знаю из новостных статей, которые начали появляться, что она использует другие слова. Неверность. Жадность. Похоть. Зависть. Обман.

Все это название грехов, но теперь они имеют для меня новое значение. Забавно, как меняется полотно, когда встречаешь художника. Все начинает обретать смысл. Или нет. В данном случае ее слова описали полный круг. Загадка не в разных грехах, а только в одном.

Неверность.

Все остальные грехи - лишь поверхностная имитация. Другой путь к одной и той же цели.

Все эти мужчины - изменщики. И когда они возвращаются домой после измены, невозможно скрыть то, что они сделали. Они признаются и на коленях просят прощения у своих жен, в то время как Сторм продолжает жить, как будто этого никогда не было.

Но она не ограничивается только татуировками.

Когда она заканчивает с его грудью, она портит его лицо. И я имею в виду, действительно портит. Ожогами от сигарет и следами от ножа.

Мое лучшее предположение на этот счет? Она хочет, чтобы он был таким же уродливым снаружи, как и внутри.

Или, может быть, таким же уродливым, какой она сама себя ощущает.

Если бы я могла сопереживать кому-то, я бы остановила Сторм. Но я не могу. Я испорчена по-своему, и слезы богатеньких парней - мой любимый опиат.

Когда все сказано и сделано, я ничего не чувствую, когда смотрю на него.

Когда Сторм убирает вещи и собирает сумку, я не чувствую ничего, кроме пустоты. Она идет к двери, и я думаю, что она собирается уйти. Но сначала она бросает мне гранату.

— Тебя зовут Тенли. Тенли Олбрайт.

Вздрагиваю, делая это непроизвольно.

Сторм улыбается.

— Как...

— Не волнуйся, — говорит она. — Твой секрет не уйдет дальше меня. Но на улице поговаривают, что один коп неравнодушен к тебе, милая. Так что, может, тебе стоит сделать одолжение всем остальным и держаться подальше от дороги.

С этим прощальным подарком девушка покидает меня. А я все еще смотрю на дверь и думаю, не было ли все это галлюцинацией. И не накачала ли она меня наркотиками.

В этот момент клиент решает пробормотать связную мысль.

— Тот парень.

— Какой парень?

— Фотография, — стонет он. — Однажды ты показала мне фото этого парня.

Теперь мысль работает на полную катушку. Встаю с кровати и двигаюсь к нему. Он отшатывается, но деваться ему некуда.

— Пожалуйста, — умоляет он. — Я пытаюсь дать тебе то, что ты хочешь.

— Как, блядь, его зовут?  — требую я.

— Не знаю, — изрыгает он. — И никогда не знал. Но я думаю, что он полицейский. Я видел как он околачивается поблизости.