– Ты даже сейчас звучишь как ботанша. – Его горячее дыхание щекочет кожу.

– Мы сегодня пропустили урок. – Я медленно поднимаю руки и опускаю их ему на плечи.

– Хочешь восполнить пробел? – В его голосе чувствуется издевка.

Заглядываю в серые глаза и аккуратно глажу его поверх скользящей под пальцами рубашки.

– Преподашь мне урок? – приникаю я к нему всем телом, утопая в исходящем от него жаре.

– А ты нуждаешься? – И вновь издевательский тон.

– Да… только не по истории.

– Какой предмет тебя сейчас интересует, Ламботт? – Его глаза сверкают темным блеском, мышцы под моими прикосновениями напряжены.

– Нежность, – шепчу я ему на ухо и целую мягкую кожу на шее.

Грубая брань срывается с его губ. Это реакция на меня… Впервые в жизни я чувствую подобное по отношению к мужчине. Власть. Впервые я чувствую власть над мужчиной. Она растекается по венам быстрее страха быть отвергнутой, пьянит и лишает здравого смысла. Я знаю лишь, что мне хочется еще… и еще… Я смотрю ему в глаза и замираю. Он вглядывается в мои, хмуро, отрешенно, в поисках ответов и в полнейшей растерянности. Я улыбаюсь тихой, кроткой улыбкой. Уильям Маунтбеттен. Ты вовсе не бог ярости. Ты уязвимый мальчишка, и я опустошу тебя до самого дна.

– Ты все еще не одержала победу, – задумчиво произносит он, будто прочитал мои мысли.

– Преподай мне уроки нежности. – Я толкаю его в грудь, и он оседает на мою постель.

Замешательство на его лице – лучший комплимент. Я забираюсь ему на колени. Внутренней стороной бедер впервые чувствую под собой мужские брюки. Волнение дрожью вскипает в венах. Гриффиндорский лев горделиво поглядывает на меня с подушки. Будто хвалит за то, что я усмирила серебристого змея.

– Это плохая идея.

Маунтбеттен пытается сбежать? Я удивленно качаю головой и тихо посмеиваюсь.

– Что смешного?

Любопытство, с которым он смотрит на меня сегодня вечером, раззадоривает.

– Ты боишься проиграть.

– Мы не играем, Ламботт.