– Ты должна выглядеть идеально! Никаких углеводов до вечера. А лучше вообще никакой еды!
Я смеюсь, узнавая ее характер.
– Ну да, урчание в животе и голодный обморок куда более предпочтительнее, не так ли?
– На вечере тебя будут фотографировать во всех ракурсах. Хочешь чтобы в газетах появились заголовки о твоей возможной беременности?
Господи, что за глупости. Я уже и забыла, что значит мамино стремление к идеальности.
– И ты не упадешь в голодный обморок, Катя, – злится она, переходя на русский. – Уверена, вчерашнего огромного бургера было вполне достаточно.
Я прищуриваюсь. Доложили все-таки. Но кто я такая, чтобы винить мистера Морриса? Если Анне Рид что-нибудь надо, то она достанет это всеми возможными способами.
Мама смотрит на часы.
– Эмма скоро приедет. Разбуди Марию, пожалуйста. И Катерина, – она строго смотрит на меня, пока допивает сок – по всей видимости последние ее калории на сегодня. – Никакой еды.
Я грустно откладываю сэндвич, понимая, что буду мечтать о нем весь сегодняшний день. Но безумные приказы мамы – не так уж и плохи. Я прекрасно знаю, что может сделать пресса, если дать им малейший повод. Люди вообще по своей природе жестоки. И будет куда разумнее избегать любых ошибок.
Любых. Ошибок.
Особенно тех, чье имя начинается на К.
***
Эмма Кларк – это бурбон двадцати пятилетней выдержки.
Непослушные рыжие волосы, стальной характер, безупречное чувство вкуса и жесткость, которой порой мне не хватало. Мы познакомились в старших классах Кингстона – в элитной школе для детей из влиятельных семей Великобритании. В школе-пансионате определенно не повеселишься, но эта девушка каким-то немыслимым образом находила нам всем приключения.
И мне этого жутко не хватало.
Я спускаюсь по лестнице, чувствуя, как сердце стучит где-то в горле. Внизу, расположившись на огромном молочном диване, Эмма активно что-то печатает, держа в руках телефон.
Я была уверена, что семь лет разлуки отдалят нас настолько, что мы едва узнаем друг друга на улице, но видя лицо Эммы (повзрослевшее лицо Эммы), я улыбаюсь так, словно сегодня мой день рождения.
– Привет, – выдыхает она, обернувшись, и тут же вскакивает на ноги.
Она одета в удивительной красоты изумрудный костюм и высоченные шпильки. И я едва не усмехаюсь. Ну, конечно, куда же Эмма и без туфель.
– Привет, – говорю я несколько неловко, разглядывая ее большие зеленые глаза.
Она делает то же самое, пока не произносит суровое:
– Если ты сейчас же меня не обнимешь, клянусь, я задушу тебя, Рид.
Моя улыбка становится шире, и я падаю в ее крепкие объятия, глубоко вдыхая в себя запах фрезий.
– Я так чертовски по тебе скучала, Катерина, – шепчет она мне, стискивая руки у меня на спине. Казалось, еще немного и Эмма сломает мне ребра.
– Я тоже, Эм. Я тоже, – шепчу я в ответ, сдерживая рвущиеся наружу эмоции. Я промаргиваюсь, чтобы не заплакать.
Держи себя в руках, Кэт, – приказываю я себе, отстраняясь.
Эмма недовольно поджимает губы.
– Я бы могла быть добренькой, но увы это – прерогатива Эль. Мы звонили тебе. И писали. Тысячу, мать его, раз. Даже прилетали в Канаду, пытаясь найти тебя.
В сердце впивается тысяча игл. Я замираю, оглушенная новостью. О, господи, они даже прилетали ко мне в Ванкувер?
– Где ты пряталась, Кэт? – Эмма повышает голос, но вдруг замолкает и судорожно выдыхает, хватая меня за плечи. – Я понимаю, тебе было тяжело, но ты могла бы не вычеркивать всю свою жизнь из-за одного мудака.
– Не надо, Эмма, – тихо говорю я.
Возможно, я никогда не буду готова.
И тем не менее я уверена, что мне просто нужно время, чтобы свыкнуться с мыслью, что я здесь. Что я в Англии. И что мы вероятно живем с
Эмма недовольно выдыхает и кивает, удивляя меня неожиданной сдержанностью. Неужели она повзрослела и научилась справляться со своим взрывным характером? Сердце вновь больно екает лишь от одной мысли, что я пропустила взросление своих подруг.
Что бы было, если я осталась?
– О мы обязательно поговорим, – уже мягче произносит Эмма, придирчиво оглядывая мою фигуру. По ее лицу пробегает тень сожаления. – Ты выглядишь похудевшей на несколько футов, а то и больше. Анна говорила мне твой размер, но он и близко не xs, Кэтти.
Она качает головой, заглядывая мне в глаза. Мне становится неловко, когда я вижу в них жалость.
– Пожалуйста, ешь больше.
– Я хорошо питаюсь, Эм, – говорю я, невольно улыбаясь. Она не изменилась. Все также опекает и заботится о каждом человеке на этой планете. – Предлагаю обсудить платья, а потом я приглашаю тебя на обед. Ты согласна?
Я говорила, что у меня есть некоторые проблемы с социализацией?
Мое дыхание на миг задерживается, пока я жду ее ответа. И мои плечи расслабляются, стоит девушке произнести радостное:
– Конечно! Как насчет сохо хауса?
Видимо, Эмма все еще поддерживает членство в этом клубе, но я бы не хотела встречать знакомых. Предпочитаю держаться в энергосберегающем режиме до начала благотворительного вечера, потому как силы мне понадобятся. Много сил.
Я качаю головой и озвучиваю свой вариант:
– Ты убьешь меня, если я предложу Старбакс? Я хочу тыквенно-пряный латте, – я запинаюсь, когда чуть не произношу: “и сэндвич”.
Точно, никакого сэндвича. Однако убойная доза сахара и кофеина мне точно не повредит.
Эмма улыбается от уха до уха и опять стискивает меня в объятьях.
– Моя дорогая, Кэтти. Я обожаю твою тягу к сладкому и тем более я обожаю тебя. Значит Старбакс.
– Значит Старбакс, – киваю я, пытаясь сдержать очередную улыбку.
Пожалуй, я давно не была так счастлива, и впервые за полтора дня в Англии ловлю себя на мысли, что возможно мой приезд – не такая уж и плохая идея.
– Давай определимся с нарядом, – она тянет меня за руку, чтобы подвести к рейлу с развешанными платьями. – Половина из них будет тебе велика, хм… – она хмурится пока перебирает варианты и достает самый ненавистный цвет на планете Земля.
Я моментально бледнею.
– Может…
– Только не красный! – перебиваю я чересчур возбужденно.
– Но тебе так подходит этот цвет, – настаивает на своем Эмма. – Раньше ты…
– Нет, – говорю я категорично. – Думаю, я предпочту черный.
Девушка кидает на меня странный взгляд, и слава богу, никак не комментирует мое странное поведение.
– Тогда это.
Я придирчиво смотрю на его длину. Эмма прищуривается.
– Даже не думай, маленькая ханжа. У него
У него совершенно точно
– Нет, – выдвигаю я вердикт, когда смотрю на себя в зеркале.
– Да, Катерина, – говорит Эмма бесстрастным голосом у меня за спиной. – Ставлю свой астон мартин на то, что сегодня все захотят тебя трахнуть.
Я морщусь от ее грубых слов. В этом вся Эмма – бурбон двадцати пятилетней выдержки, ей все равно что о ней думают другие.
– Мне не нужен такой эффект.
– Мы сделаем из тебя сексуального ангела, Кэт, – коварно улыбается подруга. Ее глаза страстно загораются. – Сначала ты сразишь их красотой, а потом своим интеллектом.
Я качаю головой, пока из моей груди вырывается смех.
В итоге Эмма все равно настаивает на своем. Она также добавляет к платью черные manolo со сверкающей пряжкой и бант, которым мы позже заколем несколько прядей на затылке, распустив мои светлые волосы.
Сидя в кофейне на Бейкер Стрит, я слушаю увлеченную речь Эммы и с удовольствием пью латте – настолько сладкий, что уровень сахара в крови повышается до максимума.
И как ни странно моя тревога проходит.
Кто бы знал, что безлактозные взбитые сливки в Старбаксе – лучшее успокоительное?
***
Глава 3. Узнавание
Глава 3. Узнавание
Кингстон – это независимая школа, последняя из оставшихся полных школ-интернатов в Соединенном Королевстве. Я смотрю на остроконечные крыши поместья, которое несколько лет назад считала волшебным, и тяжело вздыхаю.
Очередной семестр в этом жестоком месте. Мне семнадцать, и до выпуска меня разделяет лишь один год в старших классах. Мама отдала меня в это место давным-давно и кичилась перед знакомыми моей великолепной учебой, благодаря которой я смею мечтать о Кембридже.