Линкольн нанес серию сокрушительных ударов, первый из которых пришелся Сото прямо в челюсть, отчего в промерзлый воздух арены взлетели брызги слюны и крови. Вид алых капель, разлетевшихся по льду, казалось, только подогрел возбуждение толпы.

Сото, с текущей из носа кровью и распухшим глазом, отчаянно пытался вернуть себе самообладание. Но было слишком поздно. Линкольн продолжил атаковать: безжалостный шквал ударов посыпался на Сото, из-за чего он споткнулся и упал на лед.

Я не смог сдержать злобной ухмылки, которая расползлась по лицу, когда стало совершенно ясно, что шансов у него никаких нет. Линкольн нанес безжалостный удар, и толпа с наслаждением смотрела на разворачивающееся зрелище.

Но что доставило больше удовольствия, так это то, что никого из «Кобр» не было рядом. Никто из них не сделал ничего, чтобы вмешаться и прекратить драку.

Как будто им тоже надоело то дерьмо, которое делал Сото, и сейчас они наслаждались возможностью увидеть, как тот получает по заслугам.

Момент триумфа наступил, когда Линкольн сделал мощный апперкот, попав прямо в подбородок Сото. Это был нокаут: Сото рухнул на лед, принимая фактическое поражение. Кровь сочилась у него из носа и рта… это было великолепно.

Я был уверен, Сото потерял еще несколько зубов после драки с Линкольном.

Я восторженно дал Линкольну пять в тот момент, когда тот поехал к штрафной скамейке. Сото пришлось соскребать со льда…

Еще одна причина, по которой «Золотой мальчик» был моим лучшим другом.

Эту игру уже можно было назвать одной из самых… насыщенных на события. А потом я взглянул на Блэйк, как делал постоянно, когда она оказывалась в поле зрения… и споткнулся о собственные коньки. Они с Монро разговаривали с одной из жен – или девушек – хоккеистов, что сидела позади них, и я смог только сейчас заметить, что в какой-то момент после нашего с ней появления на арене она надела гребаную джерси Дэниелса.

– Я убью тебя, – прошипел я, обращаясь к Линкольну во время перерыва. – Прикажу собаке Блэйк откусить тебе член! А потом позволю использовать его в качестве гребаной жевательной игрушки!

– Часто об этом фантазируешь? Потому что это было слишком уж детализировано, – протянул Линкольн, пока я стучал по стеклянному забору перед Блэйк, показывая жестами, что ей нужно снять эту гребаную джерси.

Она приложила руку к уху, одними губами говоря, что не слышит, пытаясь сделать вид, что находится, блин, в замешательстве! Монро истерически смеялась рядом с ней.

– Я отрекаюсь от тебя! – крикнул я Монро, которая, черт, теперь плакала от сильного смеха.