С усмешкой я пожимаю плечами. Я начала работать барменом, когда мне исполнилось восемнадцать. Семь лет спустя у меня практически отпала тяга к гулянкам и веселью.

Взвесьте мне на тысячу пьяный бранч с подругой и еще, пожалуйста, одну грязную книжку в постель к восьми часам вечера.

– Да не особо.

Кейд оглядывает задний двор. Из-за большой ивы доносится смех.

– Ладно.

Я выпрямляюсь:

– Ладно?

Он единожды кивает, подтверждая.

– Как насчет: «Уилла, не могла бы ты помочь мне этим летом, я буду тебе очень благодарен?»

Он закатывает глаза, словно я вконец его достала. Уверена, так оно и есть. Возможно, я даже немного специально подливаю масло в огонь. Мне нравится смотреть, как напрягаются его скулы, как адамово яблоко двигается под этой загорелой кожей.

Мне нравится даже то, что в его темных волосах мелькают серебристые пряди.

Парни постарше. Они всегда меня возбуждали.

Кейд, с его грубым, шершавым голосом и, кажется, синдромом стервозного лица, наконец бросает взгляд в мою сторону.

– Я был бы признателен тебе за помощь этим летом, Уилла. Но…

Я поднимаю руку:

– Никаких «но». Это было очень вежливо. Отличная работа. Я вернусь завтра и тогда смогу приступить. Насколько я понимаю, тебе был нужен кто-то чем скорее, тем лучше, верно? – Я тороплюсь встать, понимая, что мне не стоит злоупотреблять здешним гостеприимством или допускать, чтобы он начал выдвигать требования.

Я уже с точностью могу сказать, что он именно такой человек. Требовательный. Конкретный. Четко знает, чего хочет, и ждет, что ты дашь ему это.

– Да, – выпаливает он, критически изучая мое тело.

Я ободряюще показываю ему палец вверх, не имея представления, как с ним взаимодействовать. Впрочем, это не имеет значения, поскольку бо́льшую часть времени я все равно буду проводить с его сыном.