Мы оба начинаем хохотать. Мне становится немного легче, чувствую, что с души упал тяжелый камень, но в то же время мне грустно.

– Итак, – говорю я, отсмеявшись. – Ты уезжаешь.

Сэм кивает: серьезно, но ободряюще.

– Ага. Сваливаю отсюда.

– Ты же знаешь, я буду приезжать в гости, да?

– Только попробуй не приехать.

Он улыбается, и одно долгое мгновение мы смотрим друг на друга. Сэм – клей, связывавший нашу троицу вместе, помогавший мне не развалиться на части, – занимает свое место в жизни.

– Полагаю, это и есть взросление, – мрачно произношу я.

– Честно говоря, мне уже тошно, – признается Сэм, словно прочитав мои мысли. Мы, не сговариваясь, пожимаем друг другу руки, стукаемся кулаками и улыбаемся.

– Всегда вперед, – говорю я и хлопаю друга по плечу.

Я знаю: в будущем наша дружба, возможно, будет не такой, как прежде, но раз уж она не закончилась даже после всего случившегося, то не закончится никогда.

Глава 23

Глава 23

Без Сэма жизнь кажется странной.

В течение всей зимы я каждое субботнее утро иду на могилу Кимберли, кладу на надгробие синие тюльпаны, потом звоню Сэму по «Скайпу», и мы разговариваем. Постепенно становится теплее, и вскоре я уже иду не по сугробам, а под апрельским дождем.

Мои дни расписаны по минутам: встречи с Марли, стажировка в «Таймс», занятия на курсах журналистики в местном колледже – я как будто моргнул, а когда открыл глаза, оказалось, что на дворе уже весна.

Вскоре на улице уже май и двадцать три градуса тепла, а парк заполняется бегунами в майках, шортах и солнечных очках – люди ведут себя так, будто уже наступило лето.

Я ставлю на место последний складной стул и потягиваюсь, плечо немного ноет после длительного перетаскивания мебели. В последний раз окидываю взглядом этот класс на свежем воздухе, который всё утро обустраивал, убеждаюсь, что ряды идеально ровные, и довольно киваю. Через несколько минут начинают приходить детишки, но учительница…

Как в воду канула.

Окидываю театр боевых действий пристальным взглядом, высматривая, не мелькнет ли где желтый цвет. Замечаю желтую юбку – ее владелица нервно расхаживает взад-вперед перед прудом, а за ней топает маленькая банда уток.

Выхватываю из сумки лежащую там желтую розу сорта «дорис дэй» и отправляюсь туда, по пути слегка поправив нарисованный от руки плакат «КАК РАССКАЗАТЬ ИСТОРИЮ» (никогда бы не подумал, что у меня получится такая аккуратная надпись). Когда я подхожу, утки дружно поворачивают головы и смотрят на меня. Бормочу извинения, утки расступаются передо мной, и вот я наконец добрался до Марли.

– Привет, – говорю я, беря ее за руку. Она глядит на меня огромными от ужаса глазами. – У тебя всё получится.

Марли испускает страдальческий вздох: очевидно, мне не удалось ее убедить.

– И как это ты подбил меня на такую авантюру?

– Ты – лучшая рассказчица из всех, кого я знаю, – искренне говорю я. – Ты справишься.

Марли смотрит на меня недоверчиво, но я совершенно уверен: всё пройдет отлично. Я лучше всех знаю, какая Марли замечательная. Каждый день она открывается мне всё больше и всё больше становится собой.

И вот сегодня она поделится своими талантами не только со мной, но и с другими людьми. Мы с ней говорили об этом с тех пор, как она позволила мне прочитать ее истории.

Протягиваю ей розу, которую до сего момента прятал за спиной, и наконец-то вижу на ее лице проблеск улыбки.

– Мой любимый цвет, – говорит она, принимая цветок. Потом добавляет: – Я так люблю…

Вспоминаю, как она точно так же осеклась в ночь на Хеллоуин.

– Ты говоришь обо мне или о розе?

Улыбка Марли становится шире, она сжимает мою руку.

– И о тебе, и о розе.

Взявшись за руки, мы направляемся к тенту, под которым Марли будет вести занятие; почти все места заняты нетерпеливыми учениками с блокнотами и ручками. Старая школа. Ни ноутбуков, ни планшетов. Все будут конспектировать на бумаге, как это делает Марли.

Я проследил, чтобы заметку об этом мероприятии включили в колонку бесплатных объявлений, и Скотт был любезен, что опубликовал ее в «Таймс» две недели назад, поскольку он изо всех сил пытается уговорить меня остаться на следующий семестр.

Целую Марли в щеку и сажусь на свободный стул, а она идет на учительское место, и на нее смотрит море глаз. Девушка замирает, и я задерживаю дыхание, мысленно прошу ее поскорее начать говорить, а в глубине души кричу: «Ты справишься, Марли!»

– Что, – наконец начинает она, глядя мне в глаза, – нужно прежде всего, чтобы рассказать историю?

– Персонажи? – подает голос девочка в первом ряду.

Марли поворачивается к девочке и улыбается.

– Персонажи, безусловно, важны, – кивает она. – Но они приходят уже потом. Что еще?

Кто-то выкрикивает:

– Действие?

С заднего ряда кто-то кричит:

– Идея! Идея! Нужна идея!

– Да, – взволнованно отвечает Марли. – Нужна идея. – Она на секунду умолкает, глядя мне в глаза. – Нужна мечта.

Я быстро окидываю взглядом толпу, смотрю на всех этих учеников средней школы, ерзающих и подпрыгивающих на стульях.

Марли великолепно справляется – как и ожидалось. Я ни секунды не сомневался, что у нее всё получится.

С трепетом наблюдаю за уроком.

С каждой минутой Марли говорит всё увереннее, всё больше и больше напоминает ту Марли, которую я знаю и люблю, вырывается наконец из своей раковины и являет себя миру; ее энтузиазм вдохновляет всех присутствующих рассказать историю, которую они хотят рассказать.

По окончании урока девушку настигает небольшая толпа детей: все задают ей вопросы, выражают надежду, что в будущем она проведет еще одно занятие.

Я глотаю таблетку обезболивающего и, улыбаясь, начинаю убирать стулья.

Плечо болит, и всё такое, но это того стоило.

Когда я заканчиваю, а последний школьник уходит из парка, неся блокнот под мышкой, кое-кто подкрадывается ко мне со спины и крепко обнимает.

– Это было потрясающе, – бормочет Марли мне в плечо.

– Ты была восхитительна, – говорю я, поворачиваюсь и целую ее, привычно обнимаю за талию. – Мы должны отпраздновать. Сделать что-нибудь веселое.

– Например? – спрашивает Марли, нежно касаясь моей щеки кончиками пальцев.

– Что угодно! – выпаливаю я.

Глаза девушки загораются, на губах появляется улыбка.

– Что угодно?

Мы подъезжаем к приюту для бездомных животных, и Марли взволнованно выглядывает в окно.

Это определенно не то, что я имел в виду, рассуждая о праздновании, но… это для нее важно. Она с зимы говорит о собаке, но что-то ее всегда останавливает.

Улыбаюсь, глядя, как решительно сияют глаза Марли. Сегодня ничто не может ее остановить.

К тому же я и сам очень рад. Никогда бы не сказал этого Марли, но собака намного симпатичнее взрослой утки, пристрастившейся к попкорну.

Девушка берется за дверную ручку, потом поворачивается и смотрит на меня.

– Что такое? – спрашиваю я, заправляя прядь волос ей за ухо.

– Ты ведь поможешь мне ухаживать за собакой, правда?

Утвердительно киваю.

– Безусловно.

– Потому что, вдруг я не смогу, и с собакой что-то случится?…

– Ты только что увидела, на что ты способна, Марли, хотя до сего дня думала, что не справишься. Ты удивительная. – Она все еще сомневается, поэтому я добавляю: – Но я тебя поддержу, что бы ни случилось.

Она улыбается, и ее лицо вновь озаряется радостью.

Мы идем внутрь, по пути Марли останавливается, рассматривает распускающиеся цветы; в такой теплый весенний полдень, как сегодня, всё вокруг воспринимается по-другому, я словно впервые вижу мир, чувствую себя счастливым. Девушка наклоняется вперед, чтобы понюхать цветок, и я слегка подталкиваю ее, но тут же ловлю, не давая упасть, и мы оба смеемся.

Мы направляемся к стойке регистрации, и я осматриваюсь, пока Марли просит показать собак. Ко мне неуклюже приближается коренастый кот, рыжий, в темную полоску, на ошейнике у него написано «ОЛИВЕР»; зверь трется о мои штаны, мурлычет, и я чешу его за ушами.

Один из сотрудников приглашает нас пройти с ним, и Оливер бежит позади нас – очевидно решив, что он в ответе за всю операцию.

Чем дольше мы рассматриваем сидящих в клетках животных, тем сильнее мрачнеет Марли.

– Жаль, что мы не можем забрать их всех, – говорит она, кончиком указательного пальца поглаживая нос лабрадора. Пес грустно взирает на нас большими карими глазами.

Затем из клетки позади нас раздается пронзительное тявканье. Мы быстро оборачиваемся и видим крошечного серебристого щенка йоркширского терьера – его малюсенькое тельце не больше моей ладони. Собачка снова лает, пытается протиснуться между прутьями клетки.

Марли ахает, и на моих глазах происходит трогательная сцена, воплощение очарования и прелести.

Девушка подбегает к клетке, следом подходит сотрудник приюта, открывает дверцу и достает щенка.

– Эту малышку принесли прошлым вечером. Мы нашли ее возле пруда, рядом с Гикори-стрит.

Собачка прыгает прямо в руки Марли и прижимается к груди девушки. Марли достает из клетки маленький мячик, и они со щенком начинают играть: собачка пытается поймать пальцы Марли крошечными лапками, пока та перекатывает мяч из стороны в сторону.

– Именно такого щенка я и хотела, – говорит она, глядя на меня сияющими глазами.

– Думаю, у нас определился победитель, – замечаю я, наблюдая, как Марли прижимает щенка к груди и смотрит на него с обожанием.

После того как она заполняет документы и оплачивает установленную сумму, мы бегаем по газону возле парковки, и крохотная щенячья голова смешно выглядывает из травы и цветов то тут, то там; вся мордочка собачки облеплена цветочными лепестками.