Внезапно здоровое колено подгибается, я тяжело приваливаюсь к стенке лифта, перед глазами пляшут черные точки, их становится всё больше, и в конце концов всё темнеет.

Падаю на пол, в голове остается лишь одна мысль.

Я… должен…

…найти…

Марли…

– Кайл, – говорит чей-то голос. Чья-то рука крепко сжимает мое плечо и трясет, заставляя меня проснуться. – Кайл.

Открываю глаза, и постепенно из тумана выплывает лицо доктора Бенефилд. Она тяжело вздыхает, глядит на меня, качая головой, и говорит:

– Ну в самом деле!

Приподнимаю голову и оглядываюсь: я всё еще на полу в лифте.

– Давно я тут лежу? – со стоном выдыхаю я. Кое-как сажусь.

– Это вы мне скажите, – фыркает врач, скрещивая руки на груди. – О чем вы только думали, черт побери?

Я думал о Марли.

Пытаюсь подняться, но боль в ноге просто невыносима, и я снова оседаю на пол. Доктор Бенефилд стоит надо мной так долго, что я уже всерьез начинаю опасаться, что она не собирается мне помогать. Потом врач вздыхает.

– Ждите здесь, – командует она.

Обессиленно прислоняюсь к стене, пытаюсь сглотнуть подступившую к горлу горькую слюну, стараюсь отрешиться от боли, распространившейся на всё тело.

На меня падает какая-то тень. Вернулась доктор Бенефилд и привезла кресло-каталку.

Уложив меня обратно в постель, врач зовет медсестру, и та снова ставит мне капельницу, увеличив дозу обезболивающего, чтобы облегчить мои муки.

Доктор Бенефилд ворчит себе под нос, светит мне в глаза фонариком. Смотрю прямо перед собой, а врач выключает фонарик и хмуро глядит на меня, на ее лице мешаются злость и сочувствие.

– Вот уж не думала, что с вами будет столько хлопот, – говорит она, когда медсестра уходит. Я молчу, и врач осматривает зажившую рану у меня на лбу. – В глазах двоится? Голова болит? Кружится?

– Нет, – отвечаю я. И это правда. Я столько месяцев мечтал избавиться от головных болей и ночных кошмаров – и вот, голова у меня больше не болит.

Доктор Бенефилд вздыхает и садится на край моей кровати.

– Итак, не хотите объяснить, что это был за финт ушами?

Не хочу. И всё-таки пытаюсь.

– Я не должен здесь быть. – Стараюсь говорить спокойно, но ничего не могу с собой поделать, голос дрожит и срывается. Еще никогда я не чувствовал себя настолько не в своей тарелке.

– Мало кто хочет оказаться в больнице, – заверяет меня врач, сухо улыбаясь. – Разве что врачи, вроде меня.

– Я не это имел в виду.

– Тогда что же?

Я сейчас должен быть дома, есть блинчики вместе с Марли, или идти в кафе, чтобы позавтракать, старательно обходя огромные лужи, оставшиеся после вчерашней грозы. Я должен выискивать в книжных магазинах тетради разных оттенков желтого и решать, какую из них лучше подарить Марли на день рождения. Я должен гулять с Джорджией и готовиться к началу футбольного сезона в старшей школе Эмброуз, а еще играть в футбол с друзьями в парке в следующую субботу.

Я должен быть рядом с Марли.

А вместо этого я отброшен к началу пути.

Мое тело пронизывает новая волна боли, я крепко зажмуриваюсь, надеясь, что лекарства вот-вот подействуют.

Кома. Я был в коме.

– Доктор Бенефилд, – говорю я, открывая глаза, и смотрю на врача. – Люди в коме… видят сны?

– Поясните, почему вы спрашиваете, и я расскажу вам всё, что знаю.

– Ладно. Я видел… – Умолкаю, подыскиваю правильные слова. – Я не понимаю, как… оказался здесь. Для меня прошел целый год со дня аварии. У меня была другая жизнь. Кимберли умерла. У меня появилась другая девушка, Марли. Но теперь я здесь, и все вокруг утверждают, что я лежал в коме и что реальность… – Я обвожу комнату взмахом руки. – Такова.

Доктор Бенефилд пристально смотрит на меня, и я не понимаю, о чем она думает. Вздыхаю.

– Знаю, звучит безумно.

Врач кивает.

– Да, это можно расценить как безумие. Продолжайте.

– Я должен вернуться туда, в свою настоящую жизнь, – говорю я, думая о Марли, Джорджии и о нашем месте на берегу пруда. Я так скучаю по Марли, буквально каждой клеточкой тела. Мне плевать, даже если моя нога никогда не заживет, а мозг навсегда останется поврежденным – обойдусь и без них. Мне нужна только Марли.

Врач хмурится.

– Не понимаю. Когда, по-вашему, вы в последний раз находились в той, другой жизни?

– Вчера.

Она вглядывается в мое лицо.

– Вчера вы были здесь. И позавчера, и на прошлой неделе.

Качаю головой, вспоминаю, как несколько раз приходил сюда, на прием к доктору Бенефилд, как она проверяла мою голову, дабы убедиться, что я не сошел с ума.

– Вы тоже здесь были. Вы меня консультировали.

– Вы довольно часто открывали глаза, – замечает доктор Бенефилд. – Смотрели прямо на меня. Эти сны… Вероятно, вы включили в них меня и других людей. – Она указывает на попискивающий кардиомонитор. – Всё, что вы слышали и видели, могло проникнуть в ваше подсознание и сны. Такое изредка случается с людьми в коме. Ваши синапсы восстанавливались, оживали. Я могу только представить, что вы пережили.

– А как же Марли? – не сдаюсь я.

Доктор Бенефилд отвечает не сразу, а когда снова заговаривает, ее голос звучит тише.

– Ваша жизнь с Марли казалась вам идеальной?

Меня накрывает волна ужаса.

«Да».

У меня была работа, которую я выполнял блестяще. У меня была настоящая жизнь. Рядом со мной была чудесная девушка. Я становился лучше, с каждым днем совершенствовался.

Очевидно, мое молчание – именно тот ответ, которого ждет доктор Бенефилд.

– Кайл, ваша жизнь здесь. – Она слегка сжимает мое плечо. – Ваши друзья, ваша мама приходили в эту палату каждый день, ждали и молились о вашем выздоровлении. Идеальные или нет, но они вас любят.

Осмысливаю ее слова, но я просто оглушен, у меня всё болит, на меня слишком много всего навалилось.

Где же Марли?

Лекарство начинает действовать, и мир вокруг меня замедляется, мои веки тяжелеют.

– А теперь поспите, хорошо? – говорит доктор Бенефилд.

Она гасит свет и уходит, а я отключаюсь.

Глава 28

Глава 28

Когда я снова просыпаюсь, уже ночь.

Слышу стук в дверь, поворачиваю голову и вижу доктора Бенефилд: ее рыжие волосы собраны в хвост, но после длинного дня несколько прядей выбились из прически.

– Как вы себя чувствуете? Вы долго спали, – говорит она, придвигает к кровати стул и опускается на него, устало сложив руки на коленях.

– Вы, наверное, вкололи мне лошадиную дозу снотворного, – отвечаю я.

Она пожимает плечами и кивает.

– Вы страдали от боли.

Я и сейчас страдаю, но не от той боли, которую имеет в виду врач.

Смотрю на висящие на стене часы – уже довольно поздно.

– Вы живете в больнице?

Доктор Бенефилд фыркает.

– Первые несколько месяцев приходится проводить много времени на новой работе.

У меня падает челюсть. И эта женщина делала мне операцию на мозге? Может, я поэтому в таком состоянии?

– Первые несколько месяцев в этой больнице. – Врач усмехается, и я выдыхаю с облегчением. – Я уже много лет копаюсь в чужих мозгах. Вы в надежных руках.

Она кивает на мою ногу: огромный гипс прикрыт простыней.

– Вы хоть представляете, как вам повезло, что вы не травмировались повторно?

Отвожу взгляд и смотрю в окно, не желая вспоминать прошлую ночь.

Кроме того, я уже оправился от этой травмы – в другой жизни, когда рядом была Марли. Безумие какое-то. Почему никто не знает, где она? Кто она?

– Завтра вам снимут гипс, несмотря на ваше маленькое приключение. Хорошие новости, а?

«Хорошие новости»?

Открываю рот, чтобы что-то сказать, но не успеваю: в коридоре раздаются громкие шаги, кто-то быстро приближается к моей палате. Мы с доктором синхронно поворачиваем головы к двери, а в следующую секунду она едва не слетает с петель, и в палату врывается Сэм.

– Братан, ты очнулся! Я же говорил!

Сэм начинает энергично пританцовывать – этот танец он постоянно исполнял во время матчей, если удавалось заработать тачдаун.

На миг я вспоминаю, как Сэм плакал, возлагая синие тюльпаны на могилу Кимберли. Какой разительный контраст. Кроме того… он вообще не должен здесь быть, он же уехал учиться в Калифорнийский университет.

Сэм замечает доктора Бенефилд, перестает подпрыгивать, поспешно выпрямляется и прочищает горло.

– Кхм… э-э-э… Я вернулся.

– Оставайтесь и присмотрите за другом, – отвечает доктор Бенефилд, вставая и окидывая меня строгим взглядом. – Позже мы еще побеседуем. Будут боли – сразу же просите кого-то из медсестер позвать меня, ясно? Не вставайте.

Я киваю, и врач удаляется, тихо прикрыв за собой дверь.

Сэм, крутанувшись волчком, поворачивается ко мне, на его лице написан чистый восторг.

– Чувак, это так…

– Давно ты влюблен в Кимберли? – выпаливаю я.

Единственный способ узнать правду – застать Сэма врасплох. Он таращится на меня, удивленно приоткрыв рот, и я убеждаюсь в своей правоте. Не мог я всё это выдумать. Я так и знал!

Сэм быстро берет себя в руки и глядит на меня скептически, потом указывает на стоящую возле моей кровати капельницу.

– Чем они тебя тут накачали?

Одно мучительно долгое мгновение я смотрю на него, но лучший друг отвечает мне искренним, непонимающим взглядом.

Пытаюсь улыбнуться, указываю на свой лоб.

– Последствия комы. Извини.

Плечи Сэма заметно расслабляются, он плюхается на стул, на котором только что сидела доктор Бенефилд.