В воздухе шипит электрический разряд – грозная молния рассекает небо надвое. Обжигающая боль пронизывает мой шрам, но я стараюсь не думать о ней, выбросить из головы наплывающие воспоминания. Бреду всё вперед, снова и снова выкрикивая ее имя.
– Марли, где ты?
Спотыкаясь, выбегаю на улицу, озираюсь по сторонам: фонари ярко светят сквозь дождевую завесу, борются с наступающей темнотой, грозящей захлестнуть всё вокруг. Снова вспышка ослепительного света – молния бьет в трансформатор в дальнем конце улицы, и весь квартал озаряют фейерверки искр. Вглядываюсь в пелену дождя, но ветер швыряет мне в лицо потоки воды, а голова раскалывается от боли. Уличные фонари начинают гаснуть один за другим, темнота мчится ко мне, и вот уже вся улица погружается во мрак.
Джорджия.
Стремительно поворачиваюсь обратно к дому, и все огни разом загораются, осветив лужайку, крыльцо, дорожку к подвалу. Марли вернулась? В небе опять мелькает молния, и на миг я вижу прямо перед собой чей-то силуэт, а потом боль ударяет меня под дых, рикошетом бьет в голову, распространяется по всему телу. Боль настолько ослепительна, что я могу только кричать и падаю ничком. Ничто не останавливает мое падение. Ударяюсь головой о твердую землю.
Потом – темнота.
Глава 25
Глава 25
Яркий свет.
Пытаюсь вскинуть руку, но какая-то медсестра меня держит.
Разбитое стекло.
Лицо Кимберли.
Пронзительный крик.
Ремень безопасности перетягивает ее грудь.
– Вызовите доктора Бенефилд, немедленно!
Длинные каштановые волосы, окруженные нимбом света. Карие глаза.
Марли?
Марли. Где Марли?
Глава 26
Глава 26
Снова открываю глаза и вижу доктора Бенефилд: она пристально рассматривает мое лицо. Увидев, что я очнулся, женщина улыбается, снимает очки и надевает на голову.
– Добро пожаловать в мир живых, мистер, – громко говорит она. Ее слова звучат очень ясно и отчетливо, действуя на меня как удар обухом по голове. Болезненно морщусь. – Ну и напугали же вы нас. Вы слышите меня?
Открываю рот, но в горле саднит, как будто в него песку насыпали, во рту сухо.
– М… – хриплю я.
Такое чувство, будто мои голосовые связки пересыпаны мелкими осколками стекла.
– Не разговаривайте, – инструктирует меня доктор Бенефилд.
Но мне нужно говорить, нужно спросить, где Марли. Я помню только ослепительную вспышку молнии, вой ветра и то, что нигде не смог найти Марли.
– Мар… – хрипло выдыхаю я, морщась от боли. Доктор Бенефилд похлопывает меня по руке и с серьезным видом качает головой.
– Тс-с-с, – настаивает она. – Я позову ваших родных, они так обрадуются.
Смотрю, как она уходит, борюсь с желанием закрыть глаза, хотя свет слишком яркий, всё вокруг расплывается, как в тумане.
Сосредотачиваюсь на голосах, раздающихся за пределами комнаты, но у меня совершенно нет сил, тело отказывается двигаться. Рядом со мной громко пищит какой-то аппарат, фиксируя мой участившийся пульс.
– Кое-кто очень рад, что вы проснулись, – говорит доктор Бенефилд.
Марли.
Снова нахожу взглядом доктора Бенефилд – ее силуэт всё еще нечеткий, но я вижу, что рядом с врачом стоит девушка, ее рука зафиксирована перед грудью повязкой.
Она открывает дверь шире и…
Комната начинает вращаться. Я хватаюсь за поручень больничной койки, дышать трудно. Зажмуриваюсь, жду, пока пройдет головокружение, и всё вокруг станет нормальным. Наверное, я очень сильно ударился головой, иначе с чего бы такое? Почему я снова вижу галлюцинацию, да еще такую яркую?
Но, открыв глаза, я теряю способность дышать.
Потому что в палату входит вовсе не Марли.
Это Кимберли.
И на этот раз она не исчезает.
Зато я отключаюсь.
Глава 27
Глава 27
Проснувшись, я не открываю глаза, лежу, крепко зажмурившись: мне приснился кошмар про Кимберли. Слышу писк аппаратов рядом со мной, мне в нос ударяет стерильный запах больничных простыней, а еще кто-то легонько, ласково поглаживает меня по руке.
Должно быть, во время грозы я крепко приложился головой, так сильно травмировался, что меня снова пришлось везти в больницу. Так сильно, что у меня опять начались видения.
– Ох уж эти летние грозы! Дождь побил мои розы. Почему они…
– Мама, – хриплю я.
Открываю глаза и вздыхаю с облегчением: вместо призрака Кимберли у моей кровати сидит мама, и ее силуэт четкий, не расплывается. Обвожу взглядом палату; нет сил подняться и сесть, мысли тяжело ворочаются в голове, я воспринимаю происходящее вокруг меня как замедленное кино.
Мама вскидывает глаза, ахает и начинает покрывать поцелуями мое лицо, попутно заливая его слезами.
– Я думала, что уже никогда этого не услышу!
– Что случилось? – спрашиваю я. Издаю тяжкий стон, поднимаю руку и тянусь к голове. – Я упал. Ударился головой, вроде бы.
Мама слегка хмурится, ее ладонь, похлопывающая мою руку, замирает.
– Ты что-нибудь помнишь?
Таращусь на нее, не сводя глаз. О чем она говорит? Я же только что сказал, что именно помню.
– Ага. Я упал и ударился головой, пока искал Марли во время грозы. Правильно?
Мама спадает с лица. Что еще мне полагается помнить? У меня почти останавливается сердце. Пожалуйста, мама, только не говори, что с Марли что-то случилось.
– Марли? Я… Ты попал в аварию, Кайл, – продолжает мама, вглядываясь в мое лицо. – Ты ехал на машине с Кимберли.
Хлопаю глазами, качаю головой. Как будто я могу о таком забыть. Зачем она сейчас об этом напоминает?
– Ага, мама, – говорю я, слабо пожимая ее руку, так что натягивается тонкая трубочка, соединяющая мое запястье с капельницей. – Это же было год назад, а вчера ночью я упал на нашем заднем дворе.
Мама смотрит на меня большими глазами.
– Ты запутался, золотце. Ты долго… спал, – говорит она, сдвигая брови. – Находился в коме.
– Где? – Молчу, смотрю на нее во все глаза. Насколько же сильно я вчера ударился головой? – В коме? И как долго?
– Восемь недель, – отвечает мама.
Что? Если уж мне так поплохело, то что же случилось с Марли? Неужели она пострадала во время той грозы?
– Где Марли? – спрашиваю я маму, с каждой секундой волнуясь всё сильнее.
Мама глядит на меня с тревогой, в конце концов спрашивает:
– Кто?
Я весь холодею, в животе как будто образуется кусок льда.
Скрежет металла. Перекошенное от ужаса лицо Кимберли. Мигающие у меня над головой лампы в больничном коридоре.
Но… это полная бессмыслица.
Где же Марли?
– Мне нужно уйти отсюда, – заявляю я. Паника стискивает мне грудь острыми когтями. Пытаюсь встать, но ноги отказываются двигаться. Скосив глаза, вижу, что вся моя нога, от кончиков пальцев до бедра, в гипсе, и когда я пытаюсь ею пошевелить, боль пронизывает каждую косточку. Меня накрывает ощущение дежавю. Дежавю и ужас.
– Уже всё позади, – восклицает мама, хватая меня за руку. – Скоро всё образуется, вот увидишь.
Выдергиваю руку из ее хватки и вырываю из запястья катетер. Пытаюсь подняться, но падаю вперед, прямо на маму. Она изо всех сил старается не дать мне свалиться с кровати.
– Сестра! – пронзительно кричит она. – Нужна медсестра! Пожалуйста, помогите, кто-нибудь!
Отчаянно борюсь со своим деревянным телом, но сильные руки прижимают меня к кровати, что-то больно колет меня в предплечье. Медсестра… со шприцем. Падаю обратно на подушку, руки и ноги наливаются тяжестью, всё вокруг замедляется, веки сами собой опускаются, язык еле-еле ворочается во рту.
– Я… не… – лепечу я, фокусируя взгляд на маме. – Кимберли… жива?
– Конечно, жива, золотце, – озадаченно отвечает мама. – Она просидела у твоей постели весь день.
Жду, что это наваждение закончится, что мир перезагрузится. Зажмуриваюсь и вижу лицо Марли, ее карие глаза, россыпь веснушек на носу, длинные каштановые волосы, ее улыбку – она всегда так улыбается, когда рассказывает истории. Задумавшись, она прикусывает нижнюю губу. И всё же, когда я снова открываю глаза, Марли рядом нет.
Всё вокруг темнеет, и вколотое мне успокоительное погружает меня в сон.
Слышу голоса. Рядом со мной мама. Снуют туда-сюда медсестры.
Держу глаза закрытыми и жду. Жду тишины, жду возможности убраться отсюда и найти Марли.
Вскоре ночь переваливает за середину, и я слышу, как закрывается дверь; всё вокруг стихло, только пищит аппарат рядом с моей кроватью, фиксируя мой сердечный ритм.
В мгновение ока сажусь, выдираю из вены катетер, не обращая внимания на тонкую струйку крови, стекающую по запястью.
Делаю глубокий вдох, собираюсь с силами, потом спускаю ноги с кровати, переношу вес на правую ногу, и в глазах у меня начинает двоиться. Боль настолько ослепительная, что меня накрывает волна тошноты, но я стискиваю зубы. Нужно идти.
Кое-как выхожу из палаты и ковыляю по коридору, хромая и держась за стену, больничная пижама мгновенно пропитывается потом, стекающим по моей спине. Каждый шаг – это агония, мир вокруг меня качается из стороны в сторону, и всё же я упрямо продвигаюсь к лифту, а перед глазами стоит лицо Марли. Пруд. Ни о чем другом я думать не могу. Нужно добраться до пруда.
Большие металлические двери раздвигаются, и я почти падаю в кабину лифта. Подавляю очередной рвотный позыв – я ведь уже зашел так далеко! Нельзя останавливаться.
Кнопки подмигивают мне, предлагают выбрать какую-то цифру, этаж. Пытаюсь подумать, но обжигающая боль в правой ноге лишает меня способности мыслить здраво, а левая нога начинает дрожать под моим весом.
Кнопки мигают, мигают, мигают. Первый этаж? Наверное, мне нужно туда?