Она поворачивается ко мне.

– Почему?

– Думаю, ты знаешь почему.

Выйдя из комы, я постоянно чувствовал себя не в своей тарелке, но эта часть мира снов и реального мира полностью совпадают.

Сажусь, с силой провожу ладонью по лицу; я начал лучше понимать взаимоотношения между нами тремя с тех пор, как очнулся от пребывания в другом мире – ведь я целый год был вынужден цепляться за жизнь без Кимберли. Не хочу снова ее потерять, только не так. Но и тянуть ее назад тоже не хочу.

Больше я не буду так поступать.

Если Сэм для Кимберли всё равно что Марли для меня, то он настоящий и он здесь. Сэм понимает Ким, когда та злится и грустит, именно рядом с ним она может быть самой собой.

– Думаешь, люди должны любой ценой сглаживать острые углы и довольствоваться тем, что у них есть? – спрашиваю я. – Даже если на самом деле им хочется чего-то другого?

Кимберли тяжело вздыхает, рывком спускает ноги с кровати, встает и принимается расхаживать взад-вперед по палате. Я наблюдаю, как она собирает волосы в растрепанный пучок, вся подбирается, готовясь продолжить наш спор.

– Я никогда не говорила, что довольствуюсь тем, что есть. Извини за ту мою вспышку незадолго до аварии…

– Я не жалею о том нашем разговоре, – перебиваю я ее.

Ким останавливается и смотрит на меня.

– Пока я считал тебя погибшей, мне в голову постоянно приходили твои последние слова. Я проигрывал их в памяти снова и снова.

– Кайл, послушай. Я…

– Позволь мне закончить. Мне нужно это сказать, ладно?

Кимберли кивает, не глядя нащупывает у себя за спиной кресло и садится.

– Тем вечером я был не готов тебя слушать, потому что… боялся, что ты права. – Поднимаю на нее взгляд и вижу, что ее глаза округлились от изумления. Ким определенно не ожидала от меня такого откровения, но я уже не тот Кайл, каким был прежде. – Обернувшись, не увидеть тебя… Мне казалось, что невозможно придумать кошмара ужаснее. Обернуться, заранее зная, что тебя больше нигде нет? – Хрипло перевожу дух, вспоминая, как мне было больно в первое время после аварии. Целый год я провел, думая, что моя девушка погибла. – Проклятье, Ким. Та авария перевернула мой мир.

Кимберли ничего не говорит, только крепко сжимает деревянные ручки кресла.

– До сих пор помню те твои слова. Я наконец-то прислушался к ним и начал жить самостоятельно, узнал, кто я и кем хочу стать, – продолжаю я, думая о Марли. О работе в «Таймс». О курсах журналистики. – Я понял, кто я такой без тебя.

Кимберли хранит потрясенное молчание – раньше такого не случалось. Я продолжаю: наконец-то у меня получилось произнести слова, которые давно следовало сказать и которые я до сего момента не мог подыскать.

– Мы довольствуемся тем, что у нас есть, Ким. Мы с тобой. И мы несчастны.

Она приоткрывает рот – раз, другой. Силится что-то ответить, потом, всё-таки говорит:

– Кто ты такой и что сделал с Кайлом Лафферти?

– Ах, тот парень? – Я скромно улыбаюсь. – Он был избалованным эгоистом, поэтому я пнул его под зад и выбросил из своей жизни. Затем я повзрослел или… взрослею. – Кимберли вытирает слезы, текущие по щекам. – Ну, я очень стараюсь, – признаюсь я.

Она встает, глядит на меня неуверенно, не зная, как мы теперь будем друг к другу относиться.

Протягиваю ей руку.

– Иди сюда. – Ким поспешно меня обнимает, и я похлопываю ее по спине, а ее слезы капают мне на рубашку. – Ты моя лучшая подруга, Ким, и я хочу, чтобы ты была счастлива. В Беркли. Иди и занимайся тем, что тебе нравится. Найди человека, которого полюбишь, без которого не сможешь жить. Он где-то там, в огромном мире.

Человек, без которого я не могу жить. Думаю о Марли, о том, как держал весь мир в ладонях. Теперь мой мир у меня отняли.

– Да, верно. – Ким шмыгает носом, смеется сквозь слезы и отстраняется. Быстро достает бумажную салфетку и сморкается.

– Черт возьми, сходи на свидание с Сэмом…

Едва эти слова срываются с моих губ, как Ким с размаху шлепает меня по плечу здоровой рукой.

– Болван! – восклицает она с таким видом, будто я только что ляпнул несусветную глупость.

Отшатываюсь, хватаюсь за поручень кровати и улыбаюсь Кимберли. Не так уж я и неправ. В ее глазах я вижу сомнение, размышление, возможность.

– Больше никогда не довольствуйся тем, что есть, ладно? – говорю я, садясь ровно. – Никогда. И я тоже не буду.

Кимберли согласно кивает, и мы пожимаем друг другу руки.

– Договорились.

Когда ее ладонь выскальзывает из моих пальцев, я делаю глубокий вдох и решительно выдыхаю.

Впервые, с тех пор как очнулся, я чувствую некоторое умиротворение, потому что больше не буду довольствоваться тем, что есть, и топтаться на месте.

Я не сдамся и обязательно найду Марли.

Глава 32

Глава 32

Я снова дома.

Это мой дом, и в то же время не мой. Мир, в котором я живу теперь, всё сильнее и сильнее просачивается в мой мир мечты, стоит мне только закрыть глаза. Странно, даже страшно, как сильно могут измениться сны.

– Кайл.

Следую за голосом, иду по коридору, а его стены рушатся; я отчаянно пытаюсь добраться до Марли. Краска осыпается со стен, и оказывается, это стены больничной палаты: вот большое окно, вот телевизор в углу.

Я наконец нахожу Марли, она сидит за столом в кухне. Я ее вижу… но едва-едва.

Щурюсь, напрягаю зрение, но цвета такие тусклые.

– Теперь всё изменится, да? – спрашивает она.

Голос у нее такой же, как прежде, только очень грустный.

Изо всех сил пытаюсь подойти к ней поближе, но ноги не двигаются. Напрягаюсь, борюсь с невидимой преградой, силюсь сделать хотя бы шаг по направлению к ней. Опускаю глаза и вижу, что мои ноги вязнут в размякшей от дождя земле и траве, всё вокруг усыпано лепестками вишни.

Поднимаю глаза, ищу взглядом Марли… и просыпаюсь в больничной палате. Простыни крепко обвиты вокруг моего тела, пот градом катится по лбу, и меня снова накрывает горечь потери.

Когда несколько часов спустя я хватаюсь за спортивные брусья, голос Марли всё еще звучит у меня в голове. Опасливо переношу часть своего веса на ногу, с величайшими предосторожностями делаю шаг, потом другой. Два дня я без передышки разыскиваю Марли в «Гугле», прерываясь только на занятия физиотерапией с Генри, и изматывающие упражнения отнимают у меня столько сил, что, выполняя их, я на время забываю о поисках.

Однако сегодня даже физические нагрузки, призванные укрепить мои ноги, не помогают отвлечься: я снова и снова вспоминаю сон, приснившийся мне ночью. День ото дня окружающий мир становится чуть менее размытым, но это значит, что с каждым днем Марли всё сильнее от меня отдаляется, что сон, в котором я жил целый год, рушится, рассыпается, становится всё более зыбким.

– Жаль, что я не могу делать это вместо тебя, – раздается знакомый голос.

Дрожа с головы до ног, останавливаюсь, поднимаю голову и вижу Сэма. Даже моя здоровая нога сейчас не крепче зубочистки, однако Сэм выглядит еще хуже меня.

– Будь у тебя такая возможность, ты бы делал за меня упражнения, да? – говорю я. – Если бы ты мог, то с готовностью переложил бы тяжелый груз с моих плеч на свои.

Сэм закатывает глаза, показывая, что я задал идиотский вопрос, но всё же кивает.

– Само собой, чувак. А ты сделал бы то же самое для меня.

Сглатываю, пошатываюсь, того и гляди упаду, но Генри зорким оком замечает это и быстро меня поддерживает.

– Давайте сделаем небольшой перерыв, хорошо? – предлагает он, помогая мне усесться в кресло-каталку, и уходит, оставляя нас с Сэмом одних.

Я пытаюсь перестать жить мечтами, но не могу не вспомнить о том дне на кладбище. В том разговоре была изрядная доля правды, хоть он и происходил в моем сне. Так что, наверное, пора поговорить об этом наяву.

– Я был тебе паршивым другом, – говорю я.

Сэм быстро качает головой.

– Нет…

– Ты сам так сказал. Кимберли пыталась расстаться со мной семь раз, считая с девятого класса. – Я смотрю на него снизу вверх. – Ты внимательно считал. Почему?

– М-м-м… – Сэм хмурится, глядит на меня с прищуром. – Не помню, чтобы я такое говорил.

Точно. Приходится всё начинать с начала.

– Ну, так или иначе, это правда. Ты всегда помогал Кимберли, если мы с ней ссорились, и всегда помогал мне. Сэм, ты неизменно помогал мне ее вернуть.

Вспоминаю, как вчера Сэм поспешно вышел, увидев, что мы лежим, обнявшись.

– И теперь ты снова пытаешься это сделать. Почему?

Сэм отводит глаза, пожимает плечами.

– Потому что ты хороший друг. Слишком хороший, – говорю я, сгибая и разгибая свою худую ногу. – Я многое понял. Хоть я и спал, мой мозг продолжал обрабатывать информацию и пришел к конкретным выводам, большая часть которых – правда. Мы с Кимберли никогда бы не смогли поладить, и на то есть причина.

Сэм смотрит на меня с тревогой, но я продолжаю:

– Дело не в Марли и не во мне, а в тебе, Сэм. Долгое время ты находился в тени, и мы о тебе совершенно не думали. Если ты любишь Кимберли – а я думаю, что так оно и есть, – то признайся ей в своих чувствах.

Сэм с силой ударяет по бутылке с водой в моих руках.

– Брось, чувак! Хватит нести чушь. Кимберли едет учиться в Беркли, и на некоторое время ее нужно оставить в покое! – восклицает он. – Кроме того, ты всего несколько дней назад вышел из комы, и вы двое только что расстались.

Стало быть, Ким рассказала Сэму, что мы с ней расстались. Это что-то да значит.

Я делаю еще один глоток, предварительно убедившись, что нас с Сэмом разделяет приличное расстояние и он до меня не дотянется.