– Вив.

Вив. Он уже сократил мое вымышленное имя. Его взгляд медленно, словно любуясь, скользил от моего лица вниз, прошелся по моей шелковой жемчужно-серой майке и коротким шортикам в тон, отделанным черным кружевом. Когда его карие глаза цвета виски вернулись к моему лицу, у меня возникло ощущение, будто он заклеймил каждый сантиметр моего тела, оставив после себя жаркий след.

– Нравится то, что видишь?

– Сойдет. – Он усмехнулся, увидев, как я приподняла брови. Сойдет? Какая прелесть. – Не хотел тебя будить… – в его голосе не было и намека на сожаление, – но уже два часа дня.

– Я заснула только в шесть утра.

Он склонил голову набок, изучая мое лицо, словно я загадка, которую он хотел разгадать.

– Почему ты не могла уснуть?

– Смена часовых поясов.

– Между Калифорнией и Техасом разница всего два часа.

– Судя по всему, у меня синдром смены часового пояса. – Четыре дня назад я вернулась из Австралии и сразу же отправилась на встречу со звукозаписывающим лейблом, за которой последовало интервью в Vanity Fair [10] и выступление на Jimmy Kimmel Live [11]. Перед тем как улететь из Лос-Анджелеса, я совершила ошибку, ответив на звонок Лэндри, и в очередной раз поссорилась с ним. А когда работа закончилась, стресс и усталость взяли свое. Я прислонилась бедром к дверному косяку и скрестила руки на груди. – Тебе что-то нужно, Броуди?

– Нет. Но тебе – да. Я достал пикап, о котором ты просила.

Я посмотрела через его плечо на выцветший синий «Шевроле». Он походил на тот, на котором ездила бабуля. Мысль о ней и о старом грузовичке вызвала у меня широкую улыбку.

– Вот оно, – тихо произнес он.

Я снова перевела взгляд на его лицо.

– Что?

– Твоя улыбка. Тебе следует улыбаться чаще.

– Дай мне повод, и я подумаю.

– А я думал, что моего присутствия в дверях твоего дома будет достаточно.