***

На праздник нас везла Вита. Я по традиции сидел с ней рядом, а Владимир с отцом Серафимом обсуждали на заднем сидении, что сегодня в соборе можно будет увидеть новую икону великомученицы Варвары с частицей мощей.

– Мне нравится имя Варвара, – Вита смотрела на дорогу. – Если бы у меня была дочь, я обязательно бы ее так назвала.

– Будет, – уверенно кивнул отец Серафим. – Через два года.

Я удивился, что рыжая не стала ему возражать и переубеждать, что батюшка говорит чушь. Быстро взглянул на нее: она смотрела на батюшку в зеркало заднего вида и улыбалась. Ее дочь уж точно была бы похожа на Виту – с таким же вздернутым носиком и ярко-зелеными глазами.

Мы уже подъезжали к высоким холмам, на которых расположился древний город. К празднику у стен Тобольского Кремля семинаристы построили из снега прообраз Вифлеемской пещеры. Возведенный под открытым небом вертеп был раскрашен разными цветами. Над входом снежный ангел распростер над гостями праздника широкие крылья. Внутри горели свечи, стояли иконы, а потолок пещеры был усыпан нарисованными гуашью звездами.

– Это воспитанники нашей иконописной школы постарались, – вслед за нами в пещеру вошла Ольга, в дубленке и в шерстяном платке, и кивнула на историю рождения Христа, изображенную на снежных стенах. – Всем здравствуйте! Я вас еще издалека увидела… – она рассмеялась и обнялась с Витой. – Посмотрите, здесь три волхва следуют за Вифлеемской звездой, они пришли поклониться родившемуся Спасителю человечества и принесли с собой дары.

Глядя на Младенца, я и сам чувствовал себя заново рожденным. Я был уже не таким, каким приехал из столицы много месяцев назад. Сегодня все мое существо наполнилось предвкушением рождественского чуда.

Когда мы выходили из пещеры, прямо перед нами дети выпускали в небо белых голубей, чтобы они сообщили миру благую весть.

– Ох, и холодно же сегодня! Метель, кажется, поднимается, – отец Серафим поежился. – Пойдемте все скорее внутрь. Праздничное богослужение вот-вот начнется.

В соборе уже собрались люди. Недалеко от алтаря перешептывались священнослужители в бело-золотых одеждах, листали брошюры с нотами и хихикали студенты семинарии в темно-синих костюмах, тихо переговаривались старшие казаки в зеленых мундирах с совсем юными кадетами казачьего учебного центра. Прихожане стояли в куртках. Отец Серафим ушел облачаться к службе, а Владимир занял место на клиросе рядом с другими мужчинами.

Мы с Витой остались в зале. Сегодня в древнем храме было особенно красиво. По обе стороны от Царских Врат стояли новогодние елки, а массивные золотистые люстры были украшены пихтовыми венками, обернутыми горящими, перемигивающимися золотыми гирляндами. С венков свисали на ниточках бумажные ангелочки с дудочками. Они кружились от движения воздуха, и это завораживало: милые создания будто танцевали и трубили, возвещая о рождении Христа.

Заметив мой взгляд, Вита сказала:

– Отец Серафим как-то раз рассказывал, когда он был еще семинаристом, они с друзьями любили выпекать ангелочков из просфорного теста. Один юноша забрал выпеченного ангела из просфорни с собой и подвесил его над своей кроватью. Отец Серафим вместе с друзьями сняли печенье, разделили его по-братски и съели его с голодухи, а товарищу сказали, что негоже мучное изделие над кроватью на ниточки вешать, вдруг мыши заведутся! – Вита тихо хохотнула и поправила на голове кружевной белый платок.

– Отец Серафим – проказник, – хмыкнул я.

– Это точно.

С каждой минутой людей становилось все больше. Наконец, началась служба. Хор запел. Мужские голоса чередовались с женскими, и вкупе с праздничным оформлением зала и красивым облачением праздничная литургия покорила мое сердце. Я взглянул в глаза Спасителя, рядом с иконой Которого мы с Витой до сих пор оставались.

«Прости меня!.. Не знаю, как Ты меня, такую грязную свинью, терпел все это время и терпишь до сих пор! Как мог столько лет смотреть, как я валяюсь пьяный на диване, как мог наблюдать, с каким высокомерием я общался с другими людьми! Спасибо, что дал мне еще немного времени на исправление. Спасибо, что показал мне, что такое любить по-настоящему».

Мой шумный, тяжелый вздох заглушило пение хора. И вдруг в глазах начало все расплываться от подступивших слез. Но я смог взять себя в руки. Все-таки Вита стояла рядом.

Снова посмотрел на образ.

«Прошу тебя, Отче, помоги мне избавиться от раздражительности, лени и зависти! Если вернешь мне здоровье, обещаю послужить тебе! И… Благодарю, если услышал мою просьбу, но реши Сам, как для меня будет лучше…»

***

На кухне Виталины радостно звенели ложки, шумел закипающий чайник, а на большом деревянном столе остывал свежеиспеченный апельсиновый кекс. Было так уютно, что я никуда не хотел отсюда уходить. Мечтал буквально врасти в пол и остаться здесь навсегда. Между тем, Вита заливала кипятком липовый цвет, потом добавила туда же немного яблочного сиропа из банки. Укутала чайник в шерстяной платок, чтобы он хорошо заварился, и достала из шкафа большие пузатые чашки с рисунком леса.

– Поехали, – она мотнула головой в сторону.

Посуду и кекс Вита поставила на деревянный поднос с ручками и направилась в рабочий кабинет. Я нажал на рычажок подбородком и поехал за ней.

– Сейчас я буду читать тебе одну из своих самых любимых книг. Угадаешь какую?

– Учебник по финансовой грамотности? – хмыкнул я.

– Я просила угадать мою любимую книгу, а не твою.

– Сдаюсь… Но в твоем исполнении я готов слушать, что угодно. Даже книги Карла Маркса.

– Я такое не читаю.

Она отошла от журнального столика, где до этого нарезала апельсиновый кекс, и подошла к книжным полкам.

– Что тогда у нас сегодня в программе?

– Роман «Двадцать тысяч лье под водой» – о приключениях капитана Немо, как он плавал в построенной им подводной лодке «Наутилус».

Она достала красочно оформленное подарочное издание.

– Неожиданно.

– Тебе же отец не разрешал читать художественную литературу. Будешь наверстывать, пока находишься здесь.

– Слишком много мне надо наверстать, – я вздохнул.

– В таком случае тебе придется здесь задержаться, – она пожала плечами… – Как можно спокойно жить, ничего не зная о приключениях капитана Немо?

– Действительно!

Она открыла книгу и положила ее на кресло корешком вверх, а потом дала мне отпить липовый цвет из чашки, склонившись надо мной. Я тут же вспомнил ее поцелуй.

– Ну, признавайся, зачем ты меня чмокнула в щеку после новогоднего ужина? – спросил я, когда Вита устроилась в большом желтом кресле, укрывшись клетчатым пледом. Ее щеки тут же мило порозовели.

– В благодарность за подарок, конечно же. – Едва заметно улыбнулась она, листая книгу. – Неужели непонятно.

– И все?

– Ага.

– Да брось! Ты просто осознала, что я скоро уеду, и испугалась этого. Признай, что я тебе нравлюсь.

– Угадал. Расстроилась, что мне больше некого будет подкалывать и не над кем подтрунивать.

– Скажи только одно слово, и я останусь здесь с тобой. Навсегда. Мне так нравится, когда ты рядом, – признался я.

– Не знаешь, о чем просишь. Вряд ли ты вытерпишь мой взрывной характер, Матвей.

– Пф! – возмущенно фыркнул я. – Это вызов? Я вообще-то тоже не подарок.

Она лукаво улыбнулась.

– Все, сиди тихо и слушай фантастическую историю, иначе мне придется заткнуть твой рот кексом.

Я хотел рассмеяться, но… все мое тело пронзила неожиданная сильная боль, будто меня прошибло током.

– Как больно! – я не смог сдержаться и заорал, а потом начал часто и прерывисто дышать. – Зови Владимира скорее! Мне надо на воздух…

Я думал, что все… Это конец. От ужасной боли в руках все мое тело начало трясти, я был словно в припадке.

– Твои пальцы! – вскрикнула Вита, вскочив с кресла в ужасе, книга звучно шлепнула о пол. – Они сжались в кулаки!

Пес начал громко лаять на меня и рычать, но, к счастью, не бросился.

– Гера, фу! – спохватилась рыжая и вытащила его из комнаты за ошейник, а потом вместе с ним выбежала из дома, оставив меня одного.

Смысл слов Виты до меня дошел не сразу, потому что боль была настолько сильной, что, казалось, еще мгновение, и я мог отключиться. Но потом я нашел силы открыть глаза. Потрясенно уставился на руки, которые смог поднять с подлокотников. Не знаю, какое время я корчился от внутреннего огня, прожигающего все мое тело. Но в какой-то момент от плеч к пальцам будто прошёлся поршень, выдавливающий боль из кистей. Внезапно я услышал какой-то щелчок, и боль начала быстро стихать. Вместо этого тело наполнилось теплом, а душа – чувством невероятного спокойствия. Я тут же поднял правую руку и перекрестился.

Глава 15

Глава 15

– Чудо! Не иначе! – Рядом со мной стоял Владимир, поставив руки на пояс. – Ну-ка, пошевели пальцами!

Отец Серафим тоже пришел. Увидев меня, он тут же встал на молитву, благодаря Бога за чудо исцеления. А Вита, прикрыв рот руками, наблюдала за мной из гостиной, вжавшись в одно из плетеных кресел и подобрав к себе ноги. Гера недоверчиво вертел головой: глядя то на хозяйку, то на нас.

– Невероятно! – приговаривал Владимир. – Раньше при мне не происходило исцелений. Я только видел бесноватых: как старушка прыгала вверх на два метра, извергая самые грязные ругательства, и как у девушки на отчитке в руках дымился крест, но такого… Я еще не встречал! Чтобы парализованный встал на ноги… Как велики дела Твои, Господи!