Но она въедается в сетчатку. И почему-то мысленно я молюсь, чтобы моя Кристина была дома. Чтобы она была в безопасности.

Вскоре я въезжаю во двор, ощущая, как сердце бешено колотится в горле.

Едва я глушу двигатель, как входная дверь распахивается, и на крыльцо выбегает мама. Лицо ее бледное, испуганное, в руке она сжимает свой телефон.

— Марина! Наконец-то! Почему у тебя телефон недоступен? Я целый час тебе дозвониться не могу! — ее голос дрожит, срываясь на высоких нотах.

Ошеломленная, я вылезаю из машины, всё еще не понимая масштабов катастрофы, которая явно произошла здесь, в нашем доме.

— Мам, у меня телефон сел… Что случилось? Почему ты так паникуешь?

— Захар! — выпаливает она, и от этого имени у меня холодеет всё внутри. — Он приезжал! Забрал Кристину! И увез ее куда-то!

Мир сужается до точки. Я ничего не понимаю. Не могу понять.

— Ч-что? Как… увез? Куда? Ты же была здесь!

— Я пыталась его остановить, — голос мамы срывается до шепота, а в глазах стоят слезы беспомощности. — Но Кристина… она сама так рвалась! Говорила, что он купил щенка, обещал показать! Уговаривать ее было бесполезно, она умоляла, плакала… Я не могла силой удерживать! Я тебе звонила, звонила…

Щенок. Качели. Его дом. Всё, о чем она мечтала.

И вдруг перед глазами снова всплывает та авария. Искореженный металл. Детская ручка в крови.

Мысли смешиваются в один жуткий, панический вихрь.

Эта машина… эта разбитая машина… а если это его?

Если Захар был за рулем? А с ним… Кристина…

Боже… Только не это…

Ледяной ужас пронзает меня насквозь.

Я оббегаю маму, влетаю в дом. Дрожащими руками втыкаю шнур зарядки в телефон.

Каждая секунда ожидания кажется вечностью.

Наконец, на экране появляется значок батареи.

Я тут же набираю Захара. Длинные гудки.

— Возьми, скотина… — шиплю я, но никто не берет трубку. Еще раз. И еще. Тишина в ответ страшнее любых слов.

И тогда я вспоминаю про геолокацию. Если Кристина взяла телефон с собой, ее можно отследить.

Хоть бы… Хоть бы сработало!

С бешено колотящимся сердцем я открываю приложение.

Полоса загрузки тянется мучительно долго.

Наконец карта открывается… и….

Слава Богу!

Точка мигает на другом конце города. В незнакомом районе.

Это не она… Не она была в той аварии...

Волна облегчения окатывает меня, но не надолго. Ее тут же сменяет обжигающая, всепоглощающая ярость, которая бьет в голову.

Да как этот подонок посмел? Как он смеет забирать мою дочь без моего разрешения, пугать до полусмерти меня и маму?

Она же с ума тут сходила!

Не раздумывая ни секунды, я выбегаю обратно к машине.

— Мам, я знаю, где они! — кричу я, уже поворачивая ключ в замке зажигания.

— Марина, успокойся! Позвони в полицию! Не езди одна!

Но я уже не слышу.

Во мне говорит только один инстинкт — инстинкт матери, чей ребенок в руках человека, которому больше нет доверия.

Я срываюсь с места, сливаясь с потоком машин и держа курс на мигающую точку на карте навигатора.

Глава 7

Глава 7

Дорога тянется, словно резиновая петля, затягивающаяся на шее.

Каждая минута превращается в пытку, медленно высасывающую остатки терпения.

И только полчаса спустя я сворачиваю в элитный поселок, огражденный высокими заборами, и с охраной на въезде. Но шлагбаум передо мной сразу же поднимается. Словно меня ждали.

— Ну и ну… — шепчу я, сжимая руль так, что костяшки белеют от напряжения.

Наконец, навигатор указывает на цель. Резко затормозив, я останавливаюсь у кованых ворот, прямо перед черным внедорожником.

И вот он этот дом. Точнее даже не дом, а дворец.

Белоснежный фасад, колонны, панорамные окна. Тот самый дом, которым Захар так хвастался вчера. Шикарный, вычурный, пафосный. С бассейном во дворе, детскими качелями и безупречным газоном.

Вот его оружие — роскошь, блестящая обертка. Ведь всё здесь кричит о деньгах.

Вот только от этого места веет такой же гнилой фальшью, как и от самого Захара.

Я резко глушу двигатель. Схватив сумку, где на всякий случай припрятан перцовый баллончик, вылетаю из машины и бегу к дому.

А сердце колотится так, что гул стоит в ушах.

Ворота распахнуты настежь. Дверь дома тоже. Как приглашение. Или дерзкий вызов.

— Захар! — мой голос гулко разносится в пустом холле с мраморным полом и стеклянной лестницей. — Захар, ты где?! Кристина!

Тишина. Только где-то тихо играет музыка.

И тут доносятся голоса.

Откуда-то сверху.

Замираю на лестнице, вслушиваюсь.

— …а мы с мамой правда можем жить здесь с тобой? — доносится щебетание дочери. Такое доверчивое, наивное, что у меня перехватывает дыхание.

— Ну, не обязательно с мамой, — поправляет он, и в его тоне сквозит яд. — Ты сама можешь приезжать ко мне на выходных. Или остаться навсегда, если захочешь. Тебе же нравится тут, правда?

— Очень! Особенно щенок! И пирожное такое вкусное! Спасибо, папуль!

Внутри меня всё обрывается, летит в пропасть.

— Не за что, солнышко. Ты просто знай, что я могу дать тебе всё, что пожелаешь. Только убеди маму...

Скотина.

Я уже лечу по лестнице, не в силах слушать эту мерзость. Перепрыгиваю через ступени.

Дверь в комнату на втором этаже распахнута. И та картина, что открывается передо мной, вышибает остатки разума. Топит их в кипящем гневе.

Кристина сидит на пушистом ковре, на коленях у нее копошится золотистый щенок ретривера, а в руке она держит тарелку с пирожным.

Сам Захар стоит рядом. Надменный и довольный, с самодовольной ухмылкой победителя.

— Мама! — радостно взвизгивает Кристина, увидев меня.

Но я не могу даже взглянуть на нее. Мой взгляд пригвожден к Захару.

— Ты… Ты совсем уже спятил?! — кричу я, дребезжа от ярости. — Как ты смеешь увозить моего ребенка без моего ведома?!

Его ухмылка становится только шире, наглее, вызывающе.

— Твоего ребенка? Нашего, Марина, нашего. Или ты забыла? Я имею право видеться с дочерью. А она имела право захотеть посмотреть на щенка. Взгляни на нее. Она счастлива.

Он говорит это так сладко, так ядовито, указывая взглядом на сияющую Кристину.

И я понимаю. Понимаю всю его тактику.

Он не будет бороться в суде. Он будет покупать ее любовь. Подарками, домами, щенками.

— Это не счастье, Захар! Это купленное внимание! На этом ничего не построить! — взываю я, но вижу в его холодных глазах глухую стену. Он не слышит. Не хочет слышать.

— Мама, — Кристина вскакивает, щенок вырывается и убегает под кровать. Она смотрит на меня испуганно. — Не ругайся, пожалуйста, на папу.

Но ее голос тонет в шуме крови, бьющей в висках.

И я уже надвигаюсь на Захара, как на заклятого врага.

— Марина, успокойся, — он надменно склоняет голову, бросая взгляд в сторону спрятавшегося щенка. — Неужели ты посмеешь лишить нашу дочь этой маленькой радости?

— Ты о качелях? О бассейне и гребаном щенке?! — Злой, отчаянный смешок срывается с моих губ. — Это всё, на что ты способен? Купить ее вздумал?!

— А что плохого в том, чтобы у Кристины было всё, о чем она мечтает? — произносит он с упреком, с издевкой. — Ты же не можешь дать ей и половины того, что могу дать я.

— Ты… — шиплю я, подступая вплотную, и наши лица разделяют жалкие сантиметры.

Я уже готова врезать ему, но вдруг Кристина издает странный, сдавленный хрип.

Я отрываюсь и смотрю на дочку, а та пытается вдохнуть, но не получается.

— Мам… — Кристина сжимает горло, лицо краснеет, глаза округляются. — Мне… тяжело… дышать…

— Кристина?! — вопль вырывается из моей груди.

А затем мир вокруг меня с треском рушится, рассыпаясь на осколки.

Я отталкиваю Захара в сторону и падаю на колени перед Кристиной. А она задыхается, губы синеют прямо на глазах.

— Что с ней?! — Захар бледнеет, его уверенность мгновенно испаряется. Он таращится на нее, не понимая, что происходит.

Мой взгляд тем временем падает на тарелку с наполовину съеденным пирожным.

Хватаю его, принюхиваюсь. И сквозь приторную сладость крема и шоколада я четко улавливаю запах арахиса…

Арахиса!

На который у Кристины жутчайшая аллергия. Отек Квинке. Анафилаксия. Смерть, если не помочь сейчас же.

— Ты... ты дал ей пирожное с арахисом? — цежу не своим голосом. Я смотрю на него, и в моем взгляде, должно быть, читается настоящий ужас. Весь ад, готовый вырваться наружу.

— Я... я не знал! — растерянно бормочет Захар. — Там же сверху ягоды были…

— Идиот! У нее аллергия на арахис! С самого детства! Ты должен был знать! — кричу я, срываясь на визг, и одновременно лихорадочно роюсь в своей сумке, вытряхивая всё содержимое на пол.

Губная помада, ключи, кошелек, перцовый баллончик — всё летит в разные стороны.

Да где же он?