Возвращаюсь обратно в кровать, но сна уже нет ни в одном глазу. Смотрю на время: четыре утра. Пойду на кухню, выпью воды и возьму в гостиной книгу, которую мусолю несколько дней.

Мужские голоса доносятся со стороны кабинета. В основном говорит Герман. Громко, отрывисто, с выразительными паузами. Даже я понимаю, что он в бешенстве. Движимая любопытством, подкрадываюсь ближе. Дверь не закрыта, я вижу, как Соболь расхаживает по кабинету взад-вперед, напоминая льва с занозой в лапе.

— Герман, остынь и перестань злиться, — это говорит Костя спокойным голосом.

— Что? — рявкает Герман, я подрыгиваю на месте. — Остыть и не злиться? Какого хуя я вообще должен был выслушивать наезды этого малолетнего сосунка! Откуда он вообще взялся? Еще вчера сосал мамкину сиську, а сегодня передо мной распустил свой петушиный хвост!

— Он ходит под покровительством Ясина.

— Мне похуй. Я и Ясин плаваем на разных кораблях!

— Но делите одно море, — невозмутимо спокойно, ни повышая голоса, замечает все тот же Костя. — Может, уступишь?

— Ты серьезно? Я должен уступить этому пацану? А завтра ко мне еще одна малолетка подкатит и тоже наедет, я так же должен буду уступить? — возникает пауза, давящая, как бетонная плита, угрожающая, как смертельная опасность. Я сглатываю и сожалею, что поддалась порыву и подслушиваю этот разговор. Начинаю медленно пятиться назад.

— Убей его, — спокойно, будто не орал минуту назад, приказывает Герман.

— Герман, не принимай поспешных решений, ты же сам потом пожалеешь об этом. Не начинай эту войну! — кажется, Костя теряет свое самообладание.

— Организуй несчастный случай. Упал кирпич. Утонул в ванне, захлебнулся водой. Мне плевать, что с ним случится.

— Все и так поймут, кто заказал.

— Будут бояться. Я не позволю мне диктовать условия, — стучит кулаком по столу. — Я устанавливаю правила, а все остальные подчиняются. В том числе и ты. Ясно?

— Да.

— Иди. Чтобы через два дня я услышал хорошие вести.

— Понял.

Замечаю выступ, прячусь за ним. Задерживаю дыхание. Костя проходит мимо, меня не засекает. Я мысленно считаю до тридцати, крадусь к лестнице, чтобы сделать вид, что крепко сплю, когда Герман придет в спальню.

— Марьяна, зайди ко мне! — несется в спину грозный рык.

Я сразу покрываюсь мурашками и чувствую, как потеют ладони. Гадать, откуда он знает, что я здесь, нет смысла. Неторопливо иду в кабинет, застываю на пороге. Потом подхожу к столу.

Он сидит в кресле, прикуривает. Дергает галстук, расстегивает до середины рубашку. Глаза злые, шрам на щеке выделяется белой полоской. Затягивается и медленно выпускает дым через ноздри. Похож на разъяренного быка, глаза красные, полные жажды кого-то уничтожить. Лучше его сейчас не трогать.

— Сделай одолжение, забудь все, что тут услышала.

— Нажимаю кнопку «delete», моя память чиста, — стараюсь шутить, чтобы хоть немного снять напряжение вокруг. Герман не улыбается и не оценивает мое чувство юмора. Некоторое время жую свою губу, мучаюсь от вопроса, который созрел сейчас, но посеян был давно.

— Так будет всегда?

— Давай без душещипательных разговоров.

— А когда разговаривать? Мы с тобой редко пересекаемся, две планеты в одной Вселенной, но не рядом. Я не хочу так!

— А чего ты хочешь? Мужа? Детей? — взрывается Герман, вскакивая на ноги.

Идет прямиком ко мне, я пячусь назад, упираюсь спиной в стену. Его дыхание касается моего лица, я смотрю ему в глаза, хищникам только в глаза нужно смотреть, иначе загрызет.

— Я спрашивал ведь тебя, готова ты рискнуть. Ты ответила — готова, какие ко мне претензии? А? Я тебя никогда не обманывал, кто я такой, не скрывал, чем занимаюсь. Ты все знала, так какого хера ты мне сейчас начинаешь выносить мозг своими истериками? А? — зажмуриваю глаза, так как кулак врезается в стену прямо возле моего лица. Отходит от меня на шаг.

— Я чувствую себя в клетке, — шепотом признаюсь, он усмехается, раскидывает руки в разные стороны.

— Добро пожаловать в мой мир, детка. Сними розовые очки и оглянись, дорогая. Ты не будешь рядом со мной жить, как твоя подруга Диана, как твои знакомые. Я не выйду с тобой в свет, не представлю обществу, как свою спутницу. Ты никогда не поменяешь фамилию, потому что я никогда не женюсь на тебе. Даже если вдруг случится, что ты забеременеешь, ты не родишь этого ребенка. Я тебя сам лично за руку отведу к врачу, — вновь оказывается возле меня, обхватывает мои щеки, приподнимая лицо. — Ты всегда будешь в тени, Марьян. Твоя жизнь не принадлежит тебе.

— Ты хоронишь меня заживо... — дрожащим голосом произношу свои мысли.

— Да, рядом со мной именно так, — от его стального взгляда, от сказанных слов я трясусь.

Он убирает руку, отворачивается, берет со стола пачку, прикуривает.

Мне хочется обнять себя, порыдать над своей участью. Сердце, это дебильное сердце, толкающее меня в его объятия, сейчас удрученно молчит. Мне рядом с ним плохо, мне без него будет плохо. Замкнутый круг.

— Я хочу уйти.

Он оборачивается, придерживает пальцами сигарету, прищуривает глаза. Я понимаю, что другого выхода нет. Лучше позволить себя кому-то любить, а я знаю, что меня обязательно полюбят, чем любить без перспектив.

— Нет, — его «нет» бьет меня наотмашь, в ушах появляется звон. — Иди спать.

Из последних сил смотрю Герману в глаза немигающим взглядом, делая вид, что не сломлена, что его решение моего решения не изменит. С прямой спиной, едва переставляя ноги, выхожу из кабинета. Я до последнего жду, что он меня окликнет, скажет что-то ободряющее и вновь поселит во мне надежду на светлое будущее. Чувствую его тяжелый взгляд на себе до последнего. И когда я поднимаюсь на первую ступеньку лестницы, прикусываю губу, сдерживая всхлип. Он не окликнул.

45 глава

45 глава

С ним плохо. И без него плохо.

Смотрю немигающим взглядом в окно. Там медленно просыпается новый день. В течение недели я заставляла себя вставать с рассветом, идти вниз, купаться в одиночестве, зная, что никто не потревожит. Даже Герман.

Семь дней я его не видела, но знаю, что он дома. Чувствую его. Его запах все еще остается в помещении, как только он его покидает, а я захожу. Он не избегает меня, просто дает время осознать положение вещей.

Он не отпустит. Не сейчас. Возможно, через месяц, полгода, год ему надоест. Буду ли я к тому времени морально жива, не знаю. Мои планы, мои мечты — его не интересуют, с его целями не совпадают.

Задерживаю дыхание. Он в комнате. Впервые за неделю пришел. Где все это время был — без понятия, наверное, ночевал у себя в кабинете, диван там вполне удобный. Для секса точно.

Бесшумно подходит к кровати, делаю вид, что сплю. Присаживается, матрац под ним немного прогибается. Смотрит на меня. Взгляд скользит по моему лицу, по шее, задерживается на вырезе ночного топа.

Воздух возле руки шевелится, он прикасается к моему предплечью кончиками пальцев. Кожа покрывается мурашками. Сердце останавливается, а потом падает куда-то в бездну, перестает биться, когда его губы прижимаются к моему запястью. Берет мою ладонь, трется об нее щекой, я ощущаю легкое покалывание от его небритости. Он напоминает мне сейчас бродячего кота, которого я когда-то погладила, и он запомнил ласковую руку.

Пальцы вздрагивают, шумно дышит, с моей кожи исчезает его тепло, его дыхание. Хочу тут же открыть глаза и попросить его не уходить. Прикусываю изнутри щеку. Он не уходит. Я слышу, как торопливо раздевается, как на пол падают брюки и звенит пряжка ремня. Ложится за спину, прижимается ко мне своим горячим телом. Я чувствую его эрекцию, так же улавливаю запах алкоголя.

Целует мое плечо, целует шею, присасывается, руки медленно с живота ползут вниз под резинку пижамных шорт. Я напрягаюсь. Он прекращает поползновения к бедрам, все так же медленно поднимает ладони вверх, забираясь под майку.

Отказать? Тем самым дав ему понять, что не собираюсь я прогибаться под его «нет», под его жизнь.

Согласиться? Я ведь знаю, что ему потребуется чуть больше минуты заставить мое тело изнывать по его ласкам. И это будет полной моей капитуляцией.

Тяжело вздыхаю, Герман замирает. Утыкается лбом мне в плечо. Мысли мои, что ли, читает? Или о том же думает, о чем и я?

— Я скучал, — он обезоруживает меня одним признанием.

Я тоже скучала, тосковала, но обида была сильнее. Она и сейчас не дает мне до конца расслабиться. Она мне упорно напоминает, какой я была сильной, независимой, какой я сейчас стала – тряпка, вечно желающая, чтобы ее трахнул один единственный мужчина, зная, что ничего хорошего с ним не будет.

Нависает надо мной, приходится приоткрыть глаза. За неделю его лицо осунулось, видно, что устал, не выспался. Хотелось бы пожалеть, но упрямо храню молчание, не прикасаюсь к нему.

Злится, глаза сужаются, губы подрагивают. Ему хочется отдачи, хочется слышать мои стоны, мои просьбы, мои нетерпеливые вздохи. Я понимаю опасность его так провоцировать, дразнишь хищника - заранее будь готов, что он может укусить или загрызть насмерть.

Резко подрывает, вскакивает с кровати. Я тут же подтягиваю ноги, забиваюсь между подушками, пристально следя за каждым его движением. Нагибается к брюкам, поспешно их натягивает на голое тело.

Поворачивается ко мне, потом поднимает рубашку с пола. Немного жалею, что хорошее утро не стало еще прекраснее, семь дней назад проснуться в его объятиях казалось мне высшей наградой. Сейчас его объятия — мои оковы.