Сильнее зажмуриваюсь, когда он прижимается ко мне обнаженным торсом. Соски сразу же становятся чувствительными, а грудь в ожидании ласки ноет.

— Думаешь, одной тебе было херово? — нащупывает молнию на юбке, дергает ее, так же не спеша стягивает, прихватив и колготки, и трусики. — Я ведь прекрасно понимаю, что семья, дети — это не для меня. Не для моей жизни. Я даже стабильных отношений не имею права иметь.

Впервые с момента нашего знакомства он ведет монолог, не ждет вопросов от меня, отвечает сам на то, что давным-давно меня интересовало. Приоткрывает себя, позволяет понять, что он такой же человек, как и я, со своими чувствами, мыслями... и, возможно, со своими страхами.

— Какая же ты красивая, — выдыхает мне куда-то в шею, жадно присасываясь к ней.

Выгибаю спину, сильнее к нему жмусь. Одна рука сжимает мою грудь, совсем не ласково и совсем не романтично, другая оказывается между нами, внизу, у меня между ног.

Шиплю сквозь стиснутые зубы, сжимаю его руку, не позволяя ему ее убрать. Как же порочно сладко, как же это мне необходимо... И все, что было ранее с Том, ни в какое сравнение не идет с тем, что происходит сейчас.

Я плавлюсь в его руках раскаленной лавой. Я переливаюсь сиянием настоящего алмаза. Я вся его... И хочется шептать «еще-еще», «сильнее-сильнее», но прикусываю губу, не позволяя этим просьбам вырваться из меня.

— Хочу тебя. Хочу твой рот. Хочу твои руки. Хочу тебя всю. Слышишь? — приподнимается, обхватывает мое лицо, сжимает щеки.

Я смотрю на него сквозь ресницы. Серые глаза сверкают, как сталь на солнце. Идеальная укладка сейчас растрепана, делая его лицо немного мягче, но щетина все же придает ему жесткость черт.

Рука, сжимающая мое лицо, расслабляется, гладит по щеке, очерчивает мои губы, слегка на них надавливая. Я приоткрываю рот, трогаю кончиком языка подушечку его пальца. Впивается в мое лицо темнеющим взглядом, на миг замирая от моей дерзости.

— Возьмешь? — спрашивает и тут же толкает палец мне в рот.

Зачем спрашивал? Я прикрываю глаза.

— Смотри на меня и соси, — командует, тяжело дыша.

Ему нравится повелевать, чувствовать власть. Это видно по расширенным зрачкам, по демонической улыбке. Я послушно исполняю его приказ. Прикусываю зубами, провожу языком по всей длине фаланги, чувствуя, как его член вот-вот выскочит из брюк.

Убирает руку, обхватывает мою голову, приподнимает и всасывается в мой влажный рот. Рычит, кусает, и все ему мало. Он словно хочет меня сожрать.

Одна ночь. Всего лишь одна ночь. И я уйду первая. Уйду до того, как он меня вышвырнет из своей жизни.

— Я сейчас с ума сойду, — признается Герман, резко садясь на диване.

Я теряюсь. Лишившись его тепла, чувствую себя покинутой, но это длится недолго. Он приподнимается, немного стаскивает с себя брюки и тут же тянет меня к себе.

Глаза в глаза, мои ладони упираются в взволнованно подымающую грудь, медленно сажусь на его член. Он растягивает меня, наполняет меня, вдыхает в меня жизнь.

— Я не предохраняюсь, — смотрю в его похотливые глаза. Они светлеют, на скулах напрягаются желваки.

— Ты хотела с ним детей? — вопрос звучит довольно резко, руки на моей талии напрягаются.

— Я тебе говорила, хочу семью. Том отличный парень, с ним нет того, что связано с тобой, — опускаю глаза ему на грудь, обвожу пальцами соски.

Спокойно возвращаю взгляд вверх, приподнимаю бедра и тут же их опускаю. Германа все еще думает, не мешает мне и не останавливает.

Мне нравится чувствовать себя сверху, задавать темп, смотреть в глаза, на губы. Я сама его целую, он, правда, не отвечает. Как-то тяжело вздыхает, обнимает меня за спину, обхватывает губами сосок, прикусывает его.

Эта ночь особенная. Не знаю почему. Герман не спешит, не перехватывает инициативу, а подстраивается под мои желания. Он ни разу не был со мной настолько нежным и осторожным, как именно сейчас.

По венам начинает струиться золото, обволакивая меня с головы до ног, устремляя все свое сияние и теплоту вниз живота. Я вскрикиваю, вздрагиваю, куда-то падаю, но заботливые руки не дают мне упасть и разбиться.

Мутным взглядом смотрю на сосредоточенное лицо Соболя, на то, как напрягаются губы. Он опрокидывает меня на спину, с глухим стоном кончает мне на живот, закрыв глаза.

Несколько минут в гостиной слышно только наше дыхание. Герман отстраняется, медленно встает. Я лежу неподвижно, слежу за каждым его шагом. Он выходит из комнаты, отсутствует недолго, возвращается с влажными салфетками, присаживается. Вытирает сперму с живота, между ног, убирает все салфетки в сторону, смотрит на меня.

— Чего ты хочешь от меня? — нарушаю наше молчание.

— Если бы я сам знал, ответил, — усмехается. — Мне тебя мало, но все же, Марьян, моя позиция по поводу отношений не меняется. Я не могу рисковать тобой.

— Тогда отпусти и больше не лезь в мою жизнь. Не вмешивайся в нее ни через год, ни через десять лет. Я хочу нормальной жизни, нормального мужа и детей.

— Проведи со мной сутки. Я знаю, послезавтра ты улетаешь. Обещаю, что после этого ты меня больше не увидишь.

Сутки? Вроде мало, подумаешь, какие-то двадцать четыре часа. Мы будем вдвоем, наедине, никто нам не будет мешать. Только вот и суток слишком много для меня. Я и после этой ночи не скоро приду в себя, что уж говорить о каких-то сутках. Каждая минута рядом с ним подобна яду, отравляет меня, убивает. Сутки — это слишком смертельная доза, после нее я могу умереть. Я соглашусь, но он не будет знать, что это обман.

— Хорошо. Я проведу с тобой сутки, — заставляю себя улыбнуться, приподняться на локтях.

Герман сразу же наклоняется, с азартом целует, обещая мне незабываемое время. Я с этой ночи возьму по максимуму.

43 глава

43 глава

Я просыпаюсь по внутреннему будильнику. Я очень боялась, что засну полностью без сил и не сумею проснуться до того, как откроет глаза Герман. Мой план — удрать из его дома, пока он спит. Без понятия, как это сделать, но мысль «бежать от него» не покидает меня с того момента, как его губы накрыли мои губы. Ведь потом не смогу...

Я и сейчас не могу. Смотрю на его спокойное лицо, на приподнятый уголок губ и млею, как восемнадцатилетняя девка, оказавшись в постели с желанным парнем, который лишил ее девственности.

Мне стоит огромных усилий удержать свои руки при себе и не прикасаться к нему. Он ведь может проснуться, и тогда мой план полетит ко всем чертям. И не отпустит, пока не выпьет меня до дна, ничего не оставив, а потом, как пустую бутылку, выкинет в мусорное ведро.

Мне везет, что Герман не обнимает меня, иначе бы почувствовал, как я медленно двигаюсь к краю кровати и сползаю на пол. Мне приходится перемещаться по комнате на цыпочках, едва дыша. Я оглядываюсь только возле двери.

Сердце сжимается, тянет обратно в теплую постельку, обещая мне, что справится потом с тоской, грустью и отчаяньем. Но я ему не верю. Сердце имеет совсем короткую память, а я помню, сколько было выпито вина, пересмотрено мелодрам, высморкано соплей.

Передергиваю плечами, убеждаю себя, что от прохлады, а не от предстоящей внутренней боли, которая сейчас еще притуплена прошедшей ночью. Мне приходится голой спуститься на первый этаж, найти в гостиной свои вещи, которые, оказывается, небрежно все еще валяются возле дивана.

Нахожу в сумке расческу и в отражении стеклянного стеллажа привожу себя в порядок. Поправляю вещи на себе, обуваюсь в свои туфли, беру сумку и, стараясь громко не стучать каблуками, выхожу в холл.

Что дальше делать? Выйти на крыльцо и попросить одного из охранников отвести меня в город или вызвать такси? Я бы сама вызвала, но уверена, что со связью ситуация с прошлого моего визита не изменилась.

— Доброе утро, Марьяна. Вам чем-то помочь? — раздается за спиной ровный голос Шамиля.

Я вздрагиваю от испуга, с бешено стучащим сердцем поворачиваюсь к нему.

Отпустит или нет? Какие указания дал его хозяин по отношению ко мне?

— Доброе утро, Шамиль. Я вчера Герману Александровичу говорила, что у меня сегодня рабочий день, не могли бы вызвать мне такси.

— Я вас сам отвезу, куда скажете.

— Вы? — удивленно уточняю, неуверенно смотря на помощника Германа. Он позволяет себе приподнять вопросительно бровь.

— Можем дождаться пробуждения Германа Александровича, и он сам вас отвезет, — на его лице нет ни единой эмоции, но я уверена, что он в курсе, чем его босс занимался с гостьей всю ночь напролет. Так же он знает, что Герман не проснется в ближайшие несколько часов, потому что заснул всего два часа назад. Как и я.

— Боюсь, я тогда опоздаю на работу. Если вас не затруднит, я буду рада, — мысленно скрещиваю пальчики, судя по тому, как Шамиль сразу же направляется в сторону входной двери, я понимаю, что удача на моей стороне. Герман не отдавал никаких приказов на мою персону, а его помощник не умеет читать мысли.

До гостиницы еду вся на иголках, в напряжении, от которого у меня начинает болеть голова. Я всю дорогу нервно ожидала, что вот сейчас Шамилю позвонит Герман и потребует развернуть машину. Ничего такого не происходит, без приключений доезжаем до гостиницы. Благодарю мужчину, он кивает, и я выхожу на свободу. Именно так себя чувствую.

Я сумела уйти. Сумела не остаться, не дрогнуть. Эта небольшая победа над собой меня так воодушевила, что на работу я собиралась с улыбкой до ушей. Мистер Бон отметил мой сияющий вид, а Сандра шепнула мне на ушко, что от меня веет сексом, словно всю ночь трахали во всех позах без перерыва. Впрочем, ее догадка была недалека от истины.