Из тяжелой двери вываливается компания ребят, шумно смеющихся, разгоряченных, раздетых. Они отходят в сторону и зажигают бенгальские свечи, передавая друг другу.

— С Днем рождения, родной Институ-уут! — кричат парни.

Девчонки смеются и пританцовывают на месте, спасаясь от холода, а парни заботливо покрывают их плечи своими пиджаками.

Понимаю, что начинаю замерзать. Не чувствую ног, не ощущаю рук, плетусь обратно в корпус.

— Принцесса! — окрикивает меня молодой человек. — А тебе, случайно, Принц не нужен? — хохотнув, спрашивает парень.

Улыбаюсь.

— У меня есть, — не задумываясь, отвечаю.

— А я лучше!

— Лучше него не бывает!

— Повезло же твоему Принцу! — кричат парни.

Повезло? Сомнительное утверждение, но я благодарно улыбаюсь и вхожу в теплый холл. Иду в Зал, собираясь отыскать Киру и забрать у нее свою сумочку. Обхожу широкую колонну, как слышу до боли знакомый голос:

— Не плачь, пожалуйста, — Ромка? А этот что здесь делает?

Тихие женские всхлипы разносятся по холлу эхом, заставляя остановиться и расправить любопытные уши.

— Да отстань ты от меня. Прицепился, — фыркает …Карина? Карина??? — Это моя должна была быть корона, понимаешь? Моя! — ревет одногруппница.

— Ты и без короны самая красивая, — убеждает ее мой братец. — Зачем она тебе нужна?!

Ничего не понимаю. Мои глаза покидают орбиты и округляются.

— Отвали, я сказала! — рявкает Дива. — Ты ничего не понимаешь, сопляк. Хватит уже таскаться за мной по пятам. Надоел.

О, Господи! Так вот, о какой девушке рассказывал брат?! Это в Карину Дивееву безответно влюблен мой младший родственник? Поверить не могу!

— Убирайся! — рычит одногруппница.

Что? Вот же стерва!

— Ты мне очень нравишься, — мямлит мой брат.

Что? Вот же дурак!

— А ты мне нет, — гавкает Дива.

Ну всё.

Сжимаю кулаки и, огибая колонну, подхожу к Ромео и недоДжульетте.

Первым узнает меня брат. Смотрит на лицо, платье и останавливается на короне. В миг мне кажется, что сейчас Ромка сорвет ее с меня и всучит Карине. Но, к моему удивлению, братишка мягко улыбается и одобряюще подмигивает.

— Ты? — хмурит брови Дивеева. Шмыгает носом и задирает подбородок.

— Я. Держи, — снимаю с себя корону под изумленные взгляды обоих и надеваю Карине. Пусть радуется, раз для нее это важнее всего. — Пошли, братишка, — беру Ромку под локоть и увожу.

— Что-о-о? Так вы еще и родственники? — в след нам кричит Карина.

А потом, уже отойдя на приличное расстояние, я слышу:

— Моя прелесть!

Оборачиваюсь и смотрю на девушку, сияющую начищенным рублем и прижимающую украшение к пышной груди. Кручу головой и вздыхаю. Ну пусть хоть кто-то сегодня будет счастлив….

— Сестренка, ты у меня самая крутая, — прижимает к своему боку Ромыч.

— А ты у меня дуралей бестолковый! — обнимаю в ответ братишку. — Как тебя угораздило вообще?

— Вера, куда ты пропала? Я обыскалась тебя, — налетает на нас запыхавшаяся Кира. — Ой, здрасте! — останавливается, как вкопанная, подруга, заметив братца. Стоит, широко раскрыв рот и, кажется, даже не дышит.

— Привее-е-ет! — томно тянет Ромео. — Подожди, подожди, — резко выбрасывает руку вперед, останавливая Киру. — Не подходи! — смотрю на брата и обалдеваю. — Если ты подойдешь ближе, я буду полностью ослеплен твоей красотой!

Э-э-э… чаво?

Перевожу недоумевающий взгляд с родственника-ловеласа на рдеющую румянцем Федотову и возвращаю обратно. Они смотрят друг на друга, а я вижу, как между ними искрит притяжение.

Потрясающе.

Кажется, я тут лишняя.

— Л-ладно, ребята, вы пока поболтайте, а я за вещами. Кира, твои заберу тоже.

Но Кира меня не слышит, потому что всем ее вниманием овладел мой брательник — быстролюб!

42

42

Вера, 5 декабря, суббота.

Монотонное пиликанье телефона долбит по голове, точно молот по наковальне. Ну что ему от меня нужно? Мне ко второй паре. Всё под контролем.

Но смартфон не унимается, решая достать меня из постели.

— Да выруби ты его уже, — прилетает по загривку подушкой-смайликом от Ромки.

— Ай! Сдурел? — выныриваю из теплого убежища и беру телефон. Не понимаю, почему сработал будильник, если я его не ставила. Но потом понимаю, что на него у меня установлена другая мелодия, а не доставучие монозвуки. — Ром, глянь, что там? — без линз на экране видна лишь цветная размазня.

— Напоминание! — сообщает брательник. — День сдачи проекта по рискам, — зачитывает Роман и бросает телефон рядом со мной на кровать.

Резко подскакиваю и ошалело смотрю на гвоздь, торчащий в стене, на который раньше я вешала большие календари, подаренные бабулей на каждый Новый год вместе с грецкими орехами, пятьюстами рублями и фигуркой символа года. Как бабули не стало, и гвоздь опустел.

Вера, какой гвоздь?

Сегодня день сдачи бизнес-проекта Бубновскому!

Елки-иголки!

Несусь в ванную, кое-как приклеиваю линзы, попадая пару раз трясущимися руками мимо, потом с отчаянием бросаюсь к компьютеру, открываю файл и с ужасом понимаю, что кроме теоретической части и пары расчетных разделов, в нем ничего больше нет.

О, нет!

Нет!

НЕТ!

Хватаюсь за голову. Плюхаюсь на стул и мои руки беспомощно падают.

— Эй, ты чего? — мимо проходит Ромка и останавливается рядом, приглядываясь.

— Шеф, всё пропало, — бесцветно изрекаю я.

— Слушай, Козлодоев, не кипишуй. В чем дело-то? — обеспокоенно интересуется братец.

— Казадоев. Но это не важно, — вскакиваю и начинаю судорожно метаться по комнате, собирая рюкзак и забрасывая в него всё, что попадается под руку.

— Ма-ам! — орет Илюхин. — У Веры бешенство. Вызывай бригаду.

Но мне совершенно не до его глупых шуточек, поэтому рявкаю на брата, сгоняя того с пути, а когда в дверях появляется мама, то достаётся и ей:

— Ты зачем меня Верой назвала?

— Верунчик, что случилось, доченька? — охает родительница.

— Случилось то, что твоей дочери совершенно нельзя ничего доверять. Я подвела всех, — грублю Анне Михайловне и пулей вылетаю в прихожую.

Натягиваю шапку на спутанные и нерасчесанные волосы под удивленные взгляды брата и мамы.

— Да что случилось-то, доча?

— Эй, куртку мою не трогай, — кричит Ромка, когда я хватаю его красную дутую парку.

— Возьмешь мой пуховик, — раздраженно бросаю и вылетаю в подъезд.

— Так он же женский! — последнее, что слышу, и хлопаю входной дверью.

В Ромкиной куртке мне значительно удобнее бежать до метро, чем в длинном пуховике, не дающем делать большие шаги. Бегу и костерю себя всей известной мне бранью. Я облажалась со всех сторон. Господи, со всей своей драмой и личными переживаниями, я напрочь забыла про идиотский проект. Но сейчас меня мало волнует свой собственный провал, потому как важнее сейчас то, что я подставила Егора Бестужева.

В очередной раз.

Да я просто чемпионка по безответственности. А раньше не замечала за собой таких талантов.

Слезы наворачиваются на глаза и тут же застывают от холода. Как я буду выкручиваться, что скажу Бубновскому? Как Егору буду в глаза смотреть, когда сама же обещала ему сделать такую работу, которой не будет ни у кого? И ведь сдержала слово. Работы нет. Даже у него.

Потрясающе.

Прекрасно.

Возмутимо, Вера.

Безалаберно.

Непростительно.

Если я не разрешу эту проблему, мне останется только повеситься на бельевой веревке, потому что простить после всего не смогу себя даже я сама.

Стремительно оставив куртку в гардеробе, взлетаю на третий этаж и мчусь на кафедру.

— Здравствуйте, — запыхавшись, приветствую секретаря — приятную молодую девушку, с которой у нас вполне дружелюбные рабочие отношения. — Не подскажите, где Марк Ифраимович? — делаю умоляющую гримасу, надеясь услышать, что профессор здесь, на кафедре.

— Доброе утро, Вера! — улыбается Елена. — Марк Ифраимович вышел, но обещал скоро вернуться.

— Поняла, спасибо, — хорошо. Буду ждать его до посинения.

Разворачиваюсь и собираюсь выйти из кабинета, как Елена меня останавливает:

— Вера! Профессор так восторгался твоей работой! Так хвалил тебя! — сообщает девушка.

Что?

Меня припечатывает к месту, парализуя конечности.

— Какой работой? — опасливо переспрашиваю и подхожу к столу секретаря, который завален проектами всего нашего курса.

— Ну какой? — вскидывает брови Елена и смотрит на меня, как на недоразвитую. — Твоим проектом. Вот этим, — выуживает из горы работ объемную прошитую груду листков.

Беру их в руки и смотрю на титульный лист, который в действительно подписан моими инициалами.

Ничего не понимаю.

Тревожно листаю работу и с каждым новым словом и расчетом мое тело холодеет, а грудь прошивает острыми иглами. С прискорбием понимаю, что такую работу не смогла бы сделать даже я. Это…это невероятно…Целая диссертация, а не проект!

— Это не моё, — поднимаю глаза на подкрашивающую губы Елену. — Какая-то путаница…

— Вера, ну какая путаница? — закрывает зеркальце девушка и снисходительно улыбается. — Ты же сама просила Бестужева ее передать! Разве не было?

— Бестужева? — падает моя челюсть.