Раздается гудок.

Трибуны ликуют и скандируют! Команда ЦСКА с огромным преимуществом опережает соперника благодаря ловкости и технике Егора Бестужева. Парень носится по полю самоотверженно, принося очко за очком своей команде! Наши взгляды периодически встречаются, и тогда спортсмен творит поистине невероятные вещи!

На последних минутах матча я не в силах усидеть на месте: дергаюсь, вскакиваю, заламываю кисти рук. Моя душа рвется к нему. На табло таймер отсчитывает последние секунды, и я вместе с ним: пять, четыре, три, два, один… Гоо-о-нг!

Армейцы бросаются обниматься, треплют взмокшие макушки, хлопают по плечам, поздравляют друг друга и пожимают руки проигравшим.

Я прорываюсь сквозь толпу, оставляя маму, брата и Киру в недоумении, и мчусь вниз по лестнице. Егор видит меня и срывается следом. Выбегаю в просторный, пока еще пустующий холл, и бегу по наитию. Словно мне кто-то указывает правильный путь.

Впереди распахиваются широкие железные двери, и вот уже на встречу ко мне приближается парень с широкой улыбкой на лице. В мой голове нет ни одной мысли, чтобы притормозить или сбавить свой шаг. Наоборот, увидев Егора, я расправляю крылья и лечу ему прямо в руки.

Он меня ловит, крепко обхватывая за талию! Кружит долго, настойчиво, быстро… Улыбаюсь, обнимая его плечи руками. Без скромности, без смущения и нелепых границ. Он опускает меня на пол, не разжимая рук. Я чувствую, как галопом скачет его пульс и вижу, как внимательно разглядывает меня парень. Он скучал. Это видно по жадности его искрящихся глаз, скользящих по моему счастливому лицу.

— Снеговик! Я так по тебе скучал, — утыкается свои лбом точно в мой. Жар его разгоряченного тела передается и мне, заставляя пылать мои щеки.

— Ты даже себе не можешь представить, как сильно скучала я, — смотрю ему в глаза. — Прости меня.

— За что? — удивляется парень.

— За всё, — поджимаю губы.

— Тебе не за что извиняться. А вот мне есть, за что.

Вспыхиваю. Что он такое говорит?

От Егора не утаивается моего изумленного взгляда.

— Прости, что позволил Чернышову тебя у меня забрать. Прости, что отпустил, — его глаза такие глубокие и искренние, что в мыслях я благодарю Вселенную за подаренный шанс влюбиться в этого парня еще раз.

— Он ничего для меня не значит, — признаюсь парню. — Никто, Егор. Только ты.

Бестужев закрывает глаза и шумно, долго выдыхает. Ощущаю, как расслабляются его руки на моей талии, сжимающие отчаянно крепко.

— Ох и вляпались мы с тобой, Снеговик, — улыбается парень. — Ты ведь понимаешь, что я тебя больше не отпущу? Оказывается, я — еще тот эгоист. Мне слишком понравилось, когда моя девушка болела за меня на трибуне и выкрикивала громче всех мое имя!

— Твоя девушка? — игриво выгибаю бровь, а у самой сердечко замирает восторгом.

— Конечно! Предлагаю сделку, — хохотнув выдает парень. — Ты будешь моей девушкой, а я буду делать за тебя все проектные работы!

Егор пытается сдержать рвущуюся наружу улыбку, а я усиленно стараюсь переварить услышанное.

О, Господи, а ведь это действительно так! Его слова, сказанные в шутку, напоминают, что мне еще столько всего нужно ему рассказать: и про то, почему не пришла на игру, и про провожающего Артема, и про бал с неожиданным чужим поцелуем. Но я уверена, у нас будет еще достаточно для этого времени, а пока мне не хочется разрушать этот волшебный момент.

— Ну ты и Бесстыжев! — хохочу.

— Согласна? — пытливо выгибает бровь.

— По рукам!

Горячие губы находят друг друга самостоятельно. Нашу сделку мы скрепляем долгим, чувственным поцелуем. Я задыхаюсь в его нежности и трепещу от того, как по-мужски нагло, самозабвенно и собственнически руки моего парня гуляют по спине, оглаживают ягодицы и спускаются к бедрам. Мне не страшно быть увиденной, пойманной или чувствовать на себе взгляды осуждения, потому что, когда ты влюблен — имеет значение только один конкретный человек.

ЭПИЛОГ

ЭПИЛОГ

Егор, 31 декабря

— Э-эй! Да за что? — наигранно обижается Роман, потирая плечо, когда Анна Михайловна лупит его полотенцем.

— Если я тебя еще раз увижу возле стола, будешь отмечать праздник в пустой будке во дворе, — ругается мама Веры, поправляя блюдо с мясной нарезкой, украшенной веточкой укропа. Илюхин младший пасется здесь целый вечер, воровато разрушая шедевральные композиции из блюд и закусок, над которыми Анна Михайловна корпела практически всё 31 декабря. Растущий организм — дело такое! — Иди лучше проверь отца, как бы тот не перебрал на радостях, — кивает в сторону Илюхина старшего и моего бати, увлеченно о чем-то беседующих у панорамного окна и потягивающих элитный вискарь.

— Я ему не нянька, — бурчит Ромео, как называет его Вера, и незаметно от Анны Михайловны утаскивает со стола кусок красной рыбы.

Хохотнув, прижимаюсь к косяку и складываю руки на груди.

— Аня, куда поставим холодное? — Ольга появляется с двумя пиалами в руках.

— А давайте с двух сторон, — суетится мама Веры, обтирая руки о мой фартук.

Ольга, соглашаясь, кивает и выполняет порученное со всей ответственностью. Мы встречаемся с ней взглядами, и я улыбаюсь женщине, в ответ получая смущенную улыбку и багряные щеки. Мне она импонирует. Скромная, хозяйственная, душевная женщина — как раз такая, которая нужна моему отцу. Они очень гармонично смотрятся вместе и, если честно, за отца я очень рад. Ольга всё еще стесняется меня и брата и, скорее всего, чувствует себя не настолько раскованно в доме Бестужевых, насколько Анна Михайловна. Наблюдаю за мамой Веры, ловко лавирующей между кухней и гостиной, где накрыт огромный праздничный стол. Она поразительно идеально вписалась в пространство, будто жила здесь всю жизнь. А когда женщина увидела кухонный гарнитур, на котором с помощью Веры организовала все эти аппетитные яства, ее радости и восторга не было предела.

— Егор, а ты чего филонишь? Иди, Нине помоги с петухом! — раздаёт команды Анна Михайловна. — Ох, времени совсем мало, — качает головой, поглядывая на время.

Отлепляюсь от косяка и быстро бросаю взгляд на циферблат наручных часов — полчаса до Нового года. Никогда в своей жизни его так не ждал, как сегодня. Во мне бушует ураган из эмоций, поторапливающий минутные стрелки.

Иду на кухню, когда в затылок прилетают жесткие басы. Анна Михайловна с испуга вскрикивает, Ромка матерится вслух и испуганно прикрывает рот ладонью, пока не влетело от матери, а я оборачиваюсь. Андрей, мой брат, настраивает медиа-систему, становясь на сегодняшний вечер нашим ди-джеем.

— Сорян, — добродушно улыбается брат и убавляет звук, которого достаточно, чтобы каждый начал перекрикивать друг друга, не расслышав.

— А-ай, — шипит Нина, дуя на собственный палец. — Черт, обожгла.

— Давай помогу, — подлетаю к девушке брата и забираю из ее рук полотенце. Вынимаю из духового шкафа румяную утку с печеными яблоками и водружаю на плиту. Беру нож и протыкаю мякоть, проверяя готовность. Отлично!

— Могу попробовать, — рядом со мной возникает Роман, облизываясь на утку. — Что? — возмущается, когда замечает, как мои плечи начинают от смеха потрясываться. — Я хотел помочь, просто проверить и всё.

— Ах ты ж паршивец! — прилетает подзатыльник брату Веры от Анны Михайловны. — Отнеси оливье. Быстрее, шевелись! Ох, не успеваем, — сокрушается женщина. — И желе не успело застыть, как назло.

— Анна Михайловна, всё отлично. Еды предостаточно, — приобнимаю женщину за плечи, успокаивая. — Отдыхайте. Снимайте уже этот фартук.

Я настолько обескуражен и восхищен этой женщиной, что готов расцеловать ее золотые руки.

— Ох, Егорушка, переживаю. Как бы хватило еды на всех, — расстраивается мама Веры.

— Там стол ломится от изобилия. Можно вообще теперь не готовить до конца новогодних праздников, — смеюсь я.

— Скажешь тоже, — краснеет Анна Михайловна и поджимает губы. — А где девочки?

— Побежали наверх переодеваться, — отвечаю Анне Михайловне и беру противень с уткой, собираясь отнести к столу.

За те десять минут отсутствия Веры я успел дико соскучиться. Водрузив утятницу в центре стола, вновь смотрю на время — без десяти двенадцать.

Слышу глухой топот и срываюсь с места. Прячусь под лестницей, ведущей на второй этаж. Кира и Вера проносятся мимо и я, под испуганный вскрик, успеваю ухватить девчонку за талию, утаскивая в полумрак. Кира оборачивается, хохочет и убегает в гостиную.

— Егор, ты меня напугал, — часто дышит моя девушка.

Прижимаю к стене тонкое девичье тело и скольжу по нему взглядом: черное укороченное платье переливается и поигрывает бликами, точно рыбья чешуя. Опускаю руку на бедро и веду вверх по телесной лайкре, не отпуская зрительного контакта. Последнее время наши прикосновения стали более откровеннее. Мой любимый Снеговик больше не пугается неожиданных ласк, ну или, по крайней мере, старается делать этого реже. Она так мило краснеет, когда мои пальцы задевают резинку тонкого капрона, и я не в силах держать свои руки при себе. Просто, когда Вера рядом, я не могу не касаться ее. Мне жизненно необходимо чувствовать ее тепло и бархат светлой кожи. А когда я ощущаю взаимность и вижу, как вспыхивают ее глаза, словно самые яркие звезды на небосводе, я завидую сам себе и чувствую себя везучим счастливчиком!

— Я соскучился, — шепчу, задевая ее манящие губы своими.