— Так, Илюхина! Не пудри мне мозги! — начинает нервничать Елена. — Приходил Егор, оставил твою работу. Сказал, что ты попросила его передать, потому что не успеваешь.

О, Господи!

— Елена Сергеевна, это не моя работа. Это Егора. Он ее сделал, — тараторю, как ненормальная. Внутри закипает паника вперемешку с неверием и отчаянием.

— Остановись, Илюхина. У меня голова идет кругом. Разбирайтесь сами, — привередливо выпаливает Елена.

— А его работу можно посмотреть? — складываю умоляюще ладошки у груди. Понимаю, что уже начинают доставать, но мне крайне важно знать.

— Так свою он не сделал. Ох, Вера, — качает головой девушка. — Марк Ифраимович так на него кричал, — понижает голос Елена. — Бедный мальчишка, уж наш профессор устроит ему проблем перед сессией.

Ой, мамочки. Что же я натворила?

— А когда Егор приходил? — с надеждой уточняю. Может быть, он еще здесь в Университете, и я успею его догнать?

— Так минут сорок назад.

— Спасибо.

Лезу в рюкзак, чтобы набрать номер Бестужева, опустив голову.

— Верочка, здравствуйте! — не замечаю, как в дверях врезаюсь в Бубновского.

— Марк Ифраимович, здравствуйте, — вспыхиваю радостью, — мне нужно с вами срочно поговорить, — прошу.

— Ну раз срочно, тогда пройдемте к моему столу, — указывает рукой в сторону смежной двери. — Вера, ваша работа меня поразила. Готовьтесь выступить с ней на ближайшей конференции…

— Марк Ифраимович, — первый раз в своей жизни я перебиваю преподавателя. — Это не моя работа. Ее сделал Егор Бестужев. Это он достоин поехать на конференцию, а не я, — выпаливаю на одном дыхании.

Бубновский хмуро сводит брови вместе и изучающе разглядывает меня, пытаясь найти ответ на вопрос — в своем ли я уме. Поняв, что не брежу, откашливается в кулак и разводит руки в стороны:

— Ничего не понимаю. А зачем Бестужеву выдавать свою работу за вашу, Вера?

Правильный вопрос, профессор, потому что я сама не понимаю. Повесив плечи и понуро опустив голову, хлюпаю носом.

— Потому что Егор Бестужев — самый умный, невероятный и потрясающий парень из тех, кого я знаю, — вздохнув, разворачиваюсь и ухожу.

Мне сейчас глубоко безразлично, что мой уход выглядит бессовестно и по-хамски, потому что сейчас гораздо важнее отыскать парня и во всем объясниться, чем переживать о том, что подумает обо мне профессор.

43

43

В Университете Бестужева, естественно, не оказалось. Первой мыслью было — позвонить парню или написать, но разговор по телефону — это не совсем то, что нужно в нашем положении, поэтому второй мыслью стало решение поехать к Егору домой, где, собственно, я его не нашла тоже.

Заглянув в расписание игр на сайте ЦСКА, узнаю, что парни сегодня отдыхают, а вот завтра у них важная финальная игра в полдень, и так как я провинилась перед ним на прошлой игре, когда не смогла прийти, то решаюсь на последний и отчаянный шаг.

Всю субботу до позднего вечера с помощь мамы и брата я усиленно готовлюсь к предстоящему матчу. Во мне бушует сразу несколько океанов: океан страха, что Егор не захочет меня выслушать, и океан предвкушения от встречи с парнем, по которому безмерно скучаю.

Сегодня финал турнира и матч проходит на большой арене «Мегаспорт». Грандиозность игры подтверждается огромным количеством болельщиков, движущихся по восходящему туннелю к пропускному пункту. Мама восторженно крутит головой по сторонам, потому что для нее этот поход — в первый раз, а Кира прячет глаза под капюшон, смущаясь под пристальными взглядами Ромки.

Наши места наверху и отсюда открывается фантастический вид на поле. Нам видно абсолютно всё: и судейскую коллегию, и диджея, поддерживающего сегодняшнее настроение болельщиков и игроков, и фанзону, удобно разместившуюся правее от нас и вооружившуюся литаврами и музыкальными тарелками. Наша компания, состоящая из мамы, брата, Киры и меня, тоже не с пустыми руками. Мы подготовились основательно: у каждого из нас на шее по шарфу болельщика с красно-синими звездами и по огромной поролоновой руке с поднятым вверх указательным пальцем с надписью — First, что весьма символично, так как Егор играет под первым номером. Да, этот парень во всём и всегда first (первый). Мамуля, к удивлению, проявила большую креативность, нарисовав на обеих щеках красную и синюю звезды — символы клуба.

Меня начинает мандражировать, когда гаснет свет и на поле, точно горошинки, выкатываются стройные девушки из группы поддержки с блестящими помпонами в руках. Девчонки совершают незатейливые акробатические трюки под одобряющий свист болельщиков. Трибуны забиты под самый потолок. Кажется, в этом спортзале сегодня нет соперников, сегодня все здесь собравшиеся — друзья!

Когда танцовщицы заканчивают свое представление, включается вновь освещение. Первыми на поле выбегают спортсмены из Астрахани «Каспийская заря», а когда ведущий объявляет команду Москвы ЦСКА, мой пульс начинает частить, потому что предвкушает встречу с Егором!

Звезда гандбола появляется самым последним. Не поднимая головы, смотрит себе под ноги, в отличии от своих товарищей по команде, которые азартно приветствуют болельщиков и фанатов. Мне невыносимо больно видеть его таким. Сердце сжимается до микроскопических размеров, когда гаснет свет и команды выстраиваются в шеренгу и прикладывают ладони к груди под гимн нашей страны.

Никогда бы не подумала, что моя мама — такая активная болельщица. В нашем секторе она кричит громче всех, когда возникают опасные моменты для команды армейцев. Ожесточенная игра держит в напряжении всех. Силы равны. Никто не желает уступать сопернику право быть лучшим. Первый тайм очень переживательный и важный — необходимо создать неплохой отрыв, чтобы чувствовать себя комфортнее во втором тайме. Но я совершенно не узнаю Егора. Я видела практически все его игры этого сезона, но никогда парень не был настолько вялым и безактивным.

Ничего не понимаю. Ощущение, будто Егору совершенно безразличен исход игры: его движения скованные, грузные и неповоротливые. Я его не узнаю. Это наблюдение неприятно врезается под кожу и я с яростью терзаю вязаный шарф.

— Да что такое? — возмущается Ромка, когда Бестужев упускает передачу мяча. — Бес, соберись!

Но разве можно услышать хоть что-то, когда спортивная арена гудит возгласом возмущения.

— У-у-у, — взрываются трибуны, когда Бестужев совершает бросок и попадает в штангу.

«Соберись, соберись, прошу тебя», — шепчу про себя, умоляюще.

Судья дает гудок, оповещая об окончании первого тайма и о перерыве на 20 минут. Ромка по-братски сбегает за кофе для всех нас, а Кира фотографирует мамулю во всех возможных ракурсах. И только я сижу — ни жива ни мертва.

За пять минут до начала тайма спортсмены появляются на поле. Слежу за Егором, беседующим с вратарем, облокотившись к воротам. Ведущий объявляет традиционный конкурс фанатов «Фанзона», который, как объясняет Ромка, заключается в креативности болельщиков. На большом транслирующем экране, расположенного в центре стадиона вверху, появляются лица болельщиков, меняясь кадр за кадром. Но когда на широком дисплее всплывает наша разноцветная четверка, мы дружно подскакиваем с мест, достаем заранее заготовленные огромные буквы — Е, Г, О, Р и начинаем синхронно размахивать ими в стороны! Я — буквой Е, мамулечка — Г, Кира — О, ну а брат, кто бы сомневался, — Р !!!

— Дамы и Господа, — выкрикивает ведущий! — Всё внимание на экран! Кажется, у нас определился победитель! Вот эта креативная компания! Именно им достается сегодняшний приз, как лучшей фанзоне, от нашего спонсора! Вот эта многофункциональная кофемашина! Поздравляем победителей!

У Ромки открывается рот, Кира в сердцах бросается к нему на шею, мама танцует победный танец, а я смотрю на Егора…

Парень кидает равнодушный взгляд на экран, уводит внимание, но в миг возвращает обратно. Так, как загораются его глаза, я вижу даже отсюда. Он мечется по трибунам в поисках нас, а я, как очумевшая, кричу во все горло:

— Его-о-ор!!!

И тогда наши души встречаются…

Вновь пустота: ни звуков, ни посторонних людей, никого кроме нас. Кажется, что так и смотрим друг на друга бесконечно долгое время. Разговаривать глазами и молчать — с ним у нас получается лучше всего. Когда мои губы шепчут: «Я люблю тебя», я не задумываюсь…А иначе, как назвать то чувство, когда от его одного взгляда плавится сердце, замирает дыхание, а тело внутри наполняется трепетной нежностью? Это откровение исходит откуда-то из глубин, и мне абсолютно не страшно остаться без ответа взаимности. После всего, что я наворотила, я ничего от Егора не жду. Просто для меня это важно — признаться в своих чувствах к человеку, с которым хочется смеяться, радоваться и разделять на двоих боль.

Я приму любой его выбор.

Я пойму, если он сейчас отвернется.

Я знаю, что мне потом будет плохо и, возможно, не смогу еще долгое время собрать себя в целое, но я также знаю, что даже тогда — я не перестану любить его — парня с чистой душой, огромным сердцем и печальными бровями…

Краешек его тонких губ трогает робкая улыбка. Потом она становится откровеннее, озаряя хмурое лицо, разглаживая упрямые морщинки. И когда я читаю по его губам: «Я тебя тоже», над моей головой появляется радуга, мир взрывается яркими вспышками, а с неба падают звезды, и я успеваю загадать желание!