— Он знает, как купить зачёт, — сказала она.
— Купить? — округлила я глаза.
Она покачала головой: жест — аналог её предыдущего взгляда, означающий, что я всё же непроходимый слоупок.
— Иди, если собираешься на панихиду, а то опоздаешь, — кивнула она на дверь, куда входили желающие попрощаться.
— А ты? — задержалась я.
Филатова скривилась.
Объяснения были лишними. Конечно, я знала: где она, Оксана, мать её, Филатова, а где — скучное мероприятие со слезами и памятными речами.
Запахнув тряпичное пальто, что было ей размера на три велико, выглядело сшитым из матраса, к тому же насквозь промокало. Но что бы я понимала — дочка подруги матери привезла его своей матери из Барселоны, Оксанке его дали ненадолго, пока та в отъезде, и оно пиздец какое крутое.
Я и не спорила. Расстегнула своё видавшее виды пальтишко, справедливо предположив, что в таком скопище людей будет жарко, и пошла в зал, подготовленный для панихиды.
Высматривать Адамова я и не старалась. Где я — и где Адамов!
Он на меня и не взглянул, и внимания не обратил, и не заметил.
Честно слушала прощальные слова. Искренне сожалела, что такой замечательный человек ушёл из жизни. Чувствовала себя неловко, что пришла без цветов, поэтому к гробу не пошла. И уже искала пути покинуть помещение, когда где-то над ухом прозвучал мужской голос.
— А ты на каком факультете учишься?
Я даже не сразу отреагировала, думала, разговаривают не со мной.
5
5
Но он слегка придержал меня за рукав, направляя к выходу, и повторил вопрос:
— Тоже на физмате?
Наверное, от неожиданности, восторга и ужаса мне следовало упасть в обморок, когда я поняла, что это Адамов, и говорит он со мной, но я почему-то даже не разволновалась.
Видимо, тому виной было траурное мероприятие, где словно смывает всё наносное, обнажая базовые ценности, но именно это меня и спасло.
— Нет, на экономическом, — подхватила я концы шарфа, намотанного на шею, чтобы меня им не задушили.
— И пришла почтить память человека, который ничего у тебя не вёл?
Я не поняла, в его голосе издёвка, насмешка, уважение, или какой-то другой посыл, но не рискнула спросить.
— Почему нет, — просто ответила я. — Ты же пришёл, хотя давно закончил учёбу.
— Я другое дело, этот старый козёл попортил мне столько крови. Я хотел выронить его из гроба, а потом плюнуть на его могилу.
Я даже остановилась. Посмотрела на него испуганно.
— Что? — приподнял он смоляную бровь. — О покойниках или плохо, или ничего? — словно это было написано у меня на лбу, озвучил он.
Каких только банальностей, клише, штампов и прописных истин, что я считала незыблемыми, ни было напихано тогда в мою головушку. И эта тоже, да.
Но меня поразила не циничность его слов, не злость — она была объяснима, меня тоже донимал преподаватель макроэкономики, я трижды сдавала ему модель кейнсианского креста, и он поставил мне «отлично», но сказал, что вызубрить я вызубрила, но всё равно не понимаю, — меня поразила откровенность, с которой парень делился наболевшим с совершенно незнакомым человеком.
— Да шучу я, шучу, — улыбнулся он, придержав для меня дверь. — Хотя это не отменяет, что он был самодовольным индюком, чванливым и заплывшим жиром.
Я в ответ не улыбнулась. И он снова приподнял свою идеальную соболиную бровь.
— Ты всегда такая серьёзная?
— А я серьёзная?
— И отвечаешь вопросом на вопрос?
Я приоткрыла рот, но ответить мне было нечего. Шах и мат.
И это тоже было написано у меня на лице. Адамов рассмеялся.
— А ты забавная. Подвести тебя? — показал на машину.
Чёрный тонированный автомобиль стоял прямо у крыльца.
Мой отец ездил на таком. Но мой отец — дипломат, ему машина С-класса положена по рангу, к тому же его возил водитель. А парень щёлкнул ключом, давая понять, что этот, возможно, даже бронированный, как у отца, экипаж, принадлежит ему, и сейчас полностью к моим услугам.
— Спасибо, мне недалеко.
— Мама учила тебя не садиться в машину к незнакомым дядям? — прищурился он.
— Мы знакомы, — пожала я плечами.
— Тогда, может, кофе? — неопределённо махнул он рукой.
Я невольно посмотрела в сторону кафе, что было у него за спиной. И он тоже обернулся.
— О нет, только не в этой забегаловке. Но здесь недалеко, — теперь он показал направление.
И я… Да, чёрт побери, я согласилась.
Я спрашивала себя потом: могла ли я отказаться? Должна ли была отказаться?
Задавала все те вопросы, про которые обычно говорят «сильна задним умом».
Что заставило его подойти? Зачем он меня позвал? Почему был так настойчив?
Но на них у меня всё равно не было ответа. Тогда я не знала и сотой части того, что знаю сейчас.
Тогда мне бы и в голову не пришло, что виной тому его беззаветная неразделённая любовь — Оксана Филатова.
Хотя намёки были.
6
6
— А с Оксаной вы давно знакомы? — спросил Адамов, когда нам принесли две кружки кофе.
Я сказала, в кофе не разбираюсь и не пью, и он заказал на свой вкус: мне капучино, себе «как обычно», поэтому, что в его чашке, я понятия не имела.
— Да, со школы. С пятого класса.
— М-м-м… — он кивнул. — Тогда понятно.
— Что понятно?
— Почему, — сделал он жест, словно крутил в руках головоломку. — Ну, вы так непохожи и дружите?
Меня задела вопросительная интонация.
— Да, дружим. Что тебя удивило?
Он поднял перед собой ладони, давая понять: извини, если не прав.
Я, свято верящая в нашу дружбу простодушная идиотка, конечно, подумала, он имел в виду, как такая красавица, как Оксанка, может дружить с такой замухрышкой.
И я спросила его потом, что он имел в виду, но Слава сказал, скорее всего, имел в виду женскую дружбу вообще. Только девочки могут дружить против кого-то, или вопреки.
Был ли это неуклюжий реверанс, попытка пожалеть мою доверчивость, откровенная ложь или чистая правда — кто его знает. Моего жизненного опыта не хватало и на меньшее, куда уж мне было прочитать эту книгу по высшей математике на китайском языке — Вячеслава Адамова.
— Просто вы такие разные, — сказал он тогда. — А друзей обычно выбирают как раз по общему взгляду на какие-то вещи, одинаковым базовым ценностям, сходному культурному уровню.
— А у нас они разные?
Наверное, он мог бы сказать: насколько я знаю Оксану, да. Но ведь он совсем не знал меня, чтобы сравнить. И решил немедленно восполнить пробел.
— Ну, давай, посмотрим. У тебя полная семья?
7
7
— Да. Мама, папа. Правда, сестёр, братьев нет, я их единственный ребёнок.
— А у твоей подруги?
— Только мама. Отец их бросил, когда ей было лет десять. Ушёл к другой женщине. Зато у неё есть старший брат.
— А у отца в другой семье есть дети?
— Да, дочь, — не задумываясь, делилась я. Но, мне казалось, секретом это и не было.
— Её задел уход отца? Ранит, что в другой семье тоже есть девочка, которую, в отличие от Оксаны, он не бросил? Отец с ними живёт, отмечает праздники, дарит ей подарки. Ему не всё равно, что происходит в жизни его второй дочери, а эту он хотя бы навещает?
— Мне кажется, нет, — пожала я плечами.
О том, каково ей расти брошенным ребёнком, я даже никогда не задумывалась.
Но до того, как успела добавить, не помню ни разу за, без малого, десять лет, чтобы Оксанкин отец приезжал, помню только, как она врала, что он приезжает, рассказывала небылицы о его подарках, крутой машине, работе, поездках за границу. До того, как успела подумать, что, наверное, вела себя неправильно — делала вид, что ей верю, а сама не верила, Слава спросил:
— Что ты любишь больше: книги или фильмы?
— Книги, — ответила я почти не задумываясь. — Но кино тоже люблю.
— Кино любят все, а вот книги… — он развёл руками. — Ты же знаешь, что чтение задействует совсем другие структуры мозга, чем просмотр фильма?
— Конечно, — даже погордилась я собой, что действительно знаю. — Книги развивают воображение, память, внимание, творческие способности. Плюс мы проживаем чужие эмоции как свои. Единственное, что из всего этого дают нам фильмы — эмоции. Возможность прожить мини-стресс и получить выброс гормонов стресса, а затем гормонов удовольствия в кровь. Всё остальное — лишь слуховой и визуальный ряд, что задействует наши органы чувств, но не включает в работу мозг.
— И какую последнюю книгу вы обсуждали с подругой?
Вот теперь я поняла, для чего он неожиданно задал этот вопрос.
— Э-э-э… — я задумалась. — Мы не обсуждаем книги. Фильмы — да, вещи — да, какие-то шутки, мемы, ролики, передачи, но книги… — я отрицательно покачала головой.
Он развёл руками: что и следовало доказать.
Да, мы разные, но порой людей притягивает друг к другу именно это, — уже готова была я кинуться на защиту нашей дружбы и нашла бы и аргументы, и доказательства, но они ещё только рождались в моей голове…
— А что ты читаешь сейчас? — обезоружил он меня простым вопросом, и весь мой воинственный пыл пропал.
И сейчас разговор был обо мне, а не о Филатовой, а это было куда интереснее.
Конечно, он не использовал подругу как предлог, чтобы больше узнать обо мне, скорее использовал меня, чтобы больше узнать о Филатовой, но тогда я об этом не подумала.
— Книгу о работе мозга, — засмеялась я.
— Ты вроде сказала, что учишься на экономическом? — улыбнулся мой потрясающий во всех смыслах собеседник.
Тогда, сидя напротив него за столиком, я первый раз и заметила, что глаза у него серые.