Парень, что стоял с краю, засунув руки в карманы, резко отступил, ловко увернулся от толчка, повернул голову и… я пропала.

Звуки, запахи, весенний холодный ветер — всё перестало для меня существовать в тот момент, когда я увидела его улыбку и всё, что к ней прилагалось: смелый разлёт бровей, прямой нос, жёсткие скулы. Тёмные волосы, длинная шея. Словно где-то в моём сознании уже был слепок мужчины, в которого я должна безоговорочно влюбиться, и этот высокий парень с шикарной улыбкой, широкими плечами и длинными ногами идеально в него вписался.

Он увидел, что на него смотрит Филатова, кивнул.

— Ты что, его знаешь? — сглотнула я.

— Кого? — скривилась Оксанка.

Вот этого бога, мистера совершенство, модель с обложки журнала, — сказала бы я, если хотела объяснить бабушке, о ком речь. Но словечки новые, непыльные, свеженькие были ещё тошнотворнее, да и не прилипали они ко мне, не шли, не умела я ими пользоваться, разве что ляпнуть неуместно.

— Парня, что с тобой поздоровался, — уточнила я.

— Адамова? — переспросила Филатова.

Адамов. Силы небесные! Я чуть не описалась от восторга. Вот это фамилия. Адамов!

Не то что Первушина, которую с первого раза ни произнести, ни запомнить. Как меня только не называли: Первухина, Петрухина, Петрушина, Певрушина и даже Песцова. Богат русский язык фамилиями на «Пе».

— Он закончил то ли в прошлом, то ли в позапрошлом году, — ответила Окс.

— А зовут его как? — не унималась я.

Филатова задумалась.

— Слава? — пожала плечами. — Да, кажется, Вячеслав. Но все зовут его по фамилии или просто Адам.

— А где вы… познакомились? — спросила я с придыханием.

Сейчас мне и самой было смешно, какой я была наивной дурой. Просто непуганой идиоткой, которая совсем не умела скрывать ни свой интерес, ни свои эмоции.

— Да где-то в клубе, что ли, — скривилась Оксанка.

— В клубе? — выдохнула я.

Клуб — это что-то для взрослых, крутых, бедовых, как Филатова. Я в клубы не ходила. Боялась. Стеснялась. Не знала, как там себя вести, как одеться, что делать. Чувствовала себя неловко.

Один раз она взяла меня с собой, но мне от волнения, шума, грохота музыки, нездорового внимания и двух глотков коктейля стало так плохо, что я сразу ушла.

— Наверное, как раз в тот день, когда ты… — тоже вспомнила она мой неудавшийся выход «в свет», хоть и не нашла подходящего слова, чтобы описать трусливый побег. Снова смерила меня взглядом. — Да, точно. Именно тогда.

Потом я, конечно, узнала, что вовсе не в тот день они познакомились, и даже не в клубе.

Узнала со всеми подробностями, на которые только способен влюблённый мужчина.

Но тогда я ещё не понимала, что она, а не я, любовь всей его жизни. А в тот момент не умела не верить лучшей подруге, не хотела даже думать, что ей ничего не стоит макнуть меня в грязь просто так, ради смеха, шутки, развлечения, ведь она моя подруга.

Я тут же пожалела, что тогда ушла.

— Он что, закончил физмат? — я невольно выпрямила спину. Филатова кивнула.

Мать моя женщина, физмат! Физмат — это же космос.

Этот парень не просто бог, он умный бог.

Окс посмотрела на меня снизу вверх: я была выше неё на голову, особенно если переставала сутулиться (в ней всего метр пятьдесят один, а во мне все метр семьдесят).

— А что? Понравился? — усмехнулась она.

3

3

— Да как-то… — пожала я плечами. — Я же ничего о нём не знаю.

— Могу познакомить, — ответила она.

Я посмотрела на своё старенькое пальто. Мама предлагала купить новое, но, во-первых, это пальто я любила, во-вторых, не понимала зачем: тёплое, удобное, с капюшоном, ну да, наверное, немодное, с катышками, но по автобусам тереть самое то — и отказалась.

Что это пальто известного бренда, мне купили его в Стокгольме в фирменном бутике за баснословные деньги — не те вещи, на которые я обращала внимание. В ту поездку на последних школьных зимних каникулах было так холодно, что мы зашли в какой-то первый попавшийся магазин и взяли это пальто, чтобы я не отморозила всё, что к тому времени ещё не отморозила. Продавец сказал, что оно словно на меня сшито, в нём куча каких-то крутых мембран и оно из лимитированной коллекции. Папа сказал, что в нём я уже похожа на бедную студентку. Мама рассмеялась. А мне именно это больше всего и понравилось. Я студентка. Я поступила!

Папа знал, как меня уговорить.

Боже, как же я тогда об этом мечтала: студенческая жизнь, весёлые друзья, шумные вечеринки.

Увы, студенческая жизнь, оказалась совсем не такой, как я её себе представляла по рассказам родителей, сериалам и книгам, но сейчас не об этом.

Филатова, что вечно таскала чужие вещи, даже брала пальто «прошвырнуться», когда оно было новым. И я, конечно, гордилась, что его оценила сама Оксана Филатова, но пару дней назад она спросила, брезгливо отодвинув его в сторону, чтобы примостить свою задницу: «Оно тебе не надоело? Сколько ты его уже таскаешь? Лет сто?». И сейчас я подумала, нет в мире ничего ужаснее моего потёртого пальто, когда Оксанка вдруг махнула рукой.

— Слав, можно тебя?

Он что-то сказал стоящим рядом и, перешагивая через две ступеньки, поднялся к нам на крыльцо.

— Привет! — чмокнул Филатову в щеку.

Мне показалось это слишком интимным и не приемлемым, если вы едва знакомы, но в двадцать один я всё ещё была стыдливой девственницей — мне всё казалось интимным и неприемлемым, конечно, я и не догадалась, что знакомы они куда лучше, чем изображала Окс.

В отличие от меня, она прекрасно умела пускать пыль в глаза, врать и прикидываться кирпичом.

— Моя подруга Диана, — представила Оксанка. — Диана Первушина, — добавила она, словно не знала, как я не люблю свою фамилию.

Не то чтобы совсем не люблю, просто считаю неблагозвучной, чтобы лишний раз козырять. И, конечно, она сделала это намеренно, зная, что заставит меня покраснеть. Теперь-то я понимаю, что она делала это умышленно.

Я и покраснела. Но она старалась зря.

Мне достался лишь мимолётный взгляд и вежливый кивок:

— Вячеслав. Адамов.

А ещё роль статистки, пока они говорили.

Пойдёшь на панихиду? Будешь сегодня в «Луне»? Сдала английский?

Все эти вопросы не касались меня, но я мысленно отвечала и спрашивала, словно активно участвовала в разговоре: «Конечно, сдала. На отлично», «А ты будешь в «Луне»? Ты, наверное, в ночных клубах как рыба в воде?», «Пойду, конечно, это же панихида, на них ходят не развлечься, а почтить память человека».

— А кто сегодня в «Луне»? — кисло спросила Окси.

— «Вчерашний дождь», — ответил Вячеслав, чтоб его, Адамов. — Питерская группа.

« Где он мой вчерашний дождь… », — тут же зазвучало у меня в голове.

И хоть пела это не упомянутая им группа, а моя мама песню из какого-то чертовски грустного фильма, где всё закончилось плохо, мысленно я уже была там. В «Луне». В том самом клубе, из которого прошлый раз ушла в стрессе и с головной болью.

Не знаю, стоит ли рассказать об этом сейчас, или лучше потом, в тот момент, когда это узнала. Но раз уж заикнулась, скажу. Если бы тогда я не ушла, скорее всего, проснулась в чужой постели уже не девственницей, и не смогла вспомнить, как там оказалась, но мне повезло, что у меня разболелась голова.

— Первый раз слышу, — скривилась Филатова, услышав название группы. Это, видимо, означало нет, в «Луну» она не собиралась. Потом посмотрела на меня и спросила у Адамова: — А ты сегодня будешь? В «Луне»?

— Как всегда. — Он пожал плечами и поёжился от холода. — Чёрт, а не жарко сегодня.

Я не понимала, что значит его «как всегда». То есть понимала, конечно, что он бывает в «Луне» часто, возможно, каждый вечер, я не понимала почему, ведь для этого должны быть какие-то причины.

Нет, в «Луну» я не собиралась, хоть и слышала, что Слава там сегодня будет, но я знала, куда пойду. На панихиду.

— О, мне пора, — обернулся Вячеслав.

К зданию университета поворачивал катафалк ритуального бюро.

— Кстати, могу помочь тебе с английским, — сказал Слава Филатовой.

— Серьёзно? — удивилась Оксанка.

— Серьёзней некуда.

У меня закружилась голова — так тепло и загадочно он улыбнулся, хоть и не мне.

— Позвони, — двумя пальцами протянул он прямоугольник визитки, что оказалась в его руке, как по волшебству. — Договоримся.

Я продала бы душу дьяволу за этот клочок бумаги, что Филатова небрежно сунула в карман. Следила за ним, как голодная собака за костью. Готова была отгрызть Филатовой руку лишь потому, что Вячеслав Адамов его касался, но, лишь кровожадно сглотнула.

— Ты будешь заниматься с ним английским? — спросила я, когда Адамов ушёл.

4

4

— Заниматься? — посмотрела на меня Филатова как на полную дуру.

С английским у Оксанки было совсем плохо. Плохо по учёбе у неё было со всем, но с английским особенно. Я сама сто раз предлагала ей помочь, даже помогала, но она не понимала элементарных вещей — в её английском были такие пробелы, что вряд ли она восполнит их за тот месяц, что остался до экзамена, даже если будет сидеть с учебниками день ночь, ведь ей и кроме английского было что учить.

Я отвлеклась, вдруг подумав, что могу прикинуться отстающей, позвонить Адамову с просьбой не может ли он позаниматься со мной. И уже предвкушала, как мы сидим рядом на диване с учебниками, когда Филатова опустила меня на грешную землю.