Две… четыре ступеньки.

Сегодня я буду избегать лишней болтовни так же старательно, как ноябрьскую распродажу на AliExpress. Хотя. Я и в лучшие времена не блистала дружелюбием даже с коллегами. Они до сих пор считают меня зазнайкой. Каждый раз, когда я оказываюсь в помещении, где больше двух человек, что-то странное случается с моей манерой говорить — я "рублю правду матку", не обращая ни малейшего внимания ни на чувства, ни на желания своих собеседников. Наверное отпечаток того, что я была единственной девочкой в семье мальчиков (включая дальних родственников) и моей целью всегда было — выжить…

— Зайцев Валентин Палыч, — сжав губы в тонкую линию, полковник протянул мне руку.

Полноватый мужчина средних лет с многоэтажным подбородком, блеклыми волосами, не скрывающими внушительную лысину.

— Богдана Колокольникова, — я попыталась пригладить за уши, коричневые пряди, что свалялись на ветру. Чувствовала я себя так, будто пробежала марафон в джинсах. — Журналист газеты “Питерская молва”. Криминальная колонка.

— Вот это сюрприз. Опять СМИ? Средства Манипулирования Идиотами?

— Хорошая шутейка, — уголок моих губ приподнялся в едва фальшивой улыбке. — Жаль старая. Как и та, что питерская полиция победила преступность. Ведь теперь грабят, убивают и насилуют сами полицейские.

Выпалив все это, я замолчала, жалея, что вообще встала с кровати сегодня утром. Господи! Иногда я раздражаю саму себя. Несколько секунд висела гнетущая тишина, похожая на затишье перед бурей. Я уже начала жалеть, что высказала все это полковнику в лицо. Сейчас он оправится от моей наглости, пожалуется моему шефу и тот разорвет меня в пух и перья. Пришлось проигнорировать мгновенный спазм в желудке, появившийся от одной лишь мысли о проблемах. Можно, наверно, делать свою работу тихо и незаметно, вот только лично я не знала как. Если мной двигал рабочий интерес, это было сильней инстинкта самосохранения.

— Юмор на работе? Это хорошо. Нам без юмора никак, — полковник решил расспросить меня подробнее. — Вынюхивать значит послали?

— Очевидно, да, — просто ответила я. — Вас разве заранее не обрадовали?

— Не обрадовали, — как мог вежливо ответил полковник. — Сюрпризы свыше, знаете ли, у нас всеобщее бедствие. Сколько раз меня пытались свалить с должности! — он ослабил галстук, мечтая, чтобы окна в его отделении нормально открывались и он мог подышать свежим воздухом. — Мои враги, которых у меня по известным причинам больше, чем на сучке блох, нагло меня травят. Строчат доносы, подбрасывают улики, чернят в продажных газетенках. Но ничего не выходит. Весь город знает, что я чист.

Я хотела было перебить его и заметить, что он скорее пытается убедить себя в этом, но решила опустить это.

— Любую тайну можно сделать темной, если ее правильно осветить, — зачем-то подытожила я.

— Прошлый купленный-перекупленный журналюга, тоже так говорил. Вот я и швырнул в него его же блокнотом. Всю жизнь буду гордиться своей меткостью. Вы замужем? — теперь полковник зачем-то стал выдавать глупости.

Вулкан личных эмоций, успокоившись, снова начал просыпаться.

— Замужество больше не требуется, чтобы считаться женщиной, — мои глаза забегали по сторонам, прежде чем я на него взглянула.

— Так и скажите, что никто не берет. Этo все из-за того, что современные женщины дофига сильные и независимые, — полковник кашлянул.

И эта правдивая мысль опечалила меня… Ведь я думаю о ней 24 на 7.

— Если хотите разозлить немалую часть одиночек, к которым теперь меня можно смело отнести, — в открытую сказала я. — И настроить их против себя, достаточно произнести эту фразу.

— Значит, так… — произнес полковник. — Возиться у меня с вами времени нет. А вот у майора Бурова, кажется его полно…

— Майор Буров?

— Да, — вздохнул полковник. — Кстати, вот и он, — мы приближались к молодому мужчине, с темно-каштановыми волосами, идеально подстриженными, но выглядели они так, будто он нарочно их взъерошил.

Выглядело сексуально.

Ну, Бодя, молодец, — поругала я себя. Два часа назад рассталась с парнем, а уже замечаешь вещи вроде того, что какой-то мент сексуален.

— Руслан! Обожди! — привлек его внимание полковник. — С тобой поедет наш криминальный журналист.

Изумленный взгляд майора прокатился по мне. Конечно, кому-то дали симпатичные ямочки на щеках, кому-то сексуальную родинку над губой, а мне умопомрачительные мешки под глазами. Меня охватило беспокойство. Почему он так на меня смотрел?

Глава 4

Глава 4

РУСЛАН

Старенький Лэнд Ровер, как обычно, издавал звуки, которые было слишком дорого чинить. Казалось, что шума машина производила гораздо больше, нежели давала скорости. Но я оптимистично выжимал из нее все, что мог. Путь от отделения — до места происшествия, проходил в полном молчании, поэтому первые десять минут, я искал безопасную тему для разговора. Поиски оказались тщетными… Ведь рядом, в молчаливом раздумье, пребывала ясноглазая Колокольникова, с грустью 3-го размера. Мой разум пытался удержать в узде горячие мысли.

Да… выросла девочка. Красивая-прекрасивая... Настолько выросла, что даже не вспомнила своего соседа, из седьмой коробки. Было немного обидно. Эх, не надо было брать фамилию матери… Хотя нет, все верно! Ну какой получился бы майор с фамилией Щенков? А вот Буров — другое дело! Нормальная фамилия…

В сердце кольнуло, отчего-то я был твердо уверен, что Богдана имела несколько другую внешность. На какой-то миг ком подступил к горлу. Ноги стали ватными, не слушались, отказываясь давить на педали.

Она была заметно измучена происходящим, обмахивая лицо блокнотом, словно веером. И видимо, чувствовала себя несколько напряженно. Рев автомобиля заметно усиливал ее напряженность. В какой-то момент, демонстрируя навыки великолепного вождения, я снизил скорость и начал старательно маневрировать, чтобы не попасть в яму.

Неглаженная одежда и трехдневная щетина серьезно снижали степень романтичности моего образа, но я верил в свои силы и потому, пригладив волосы — случилось она. Шутка! Совершенно дурацкая…

— Говорят дорога — лицо города. И у нас оно с ямочками… — ляпнул первое, что пришло в голову. Которая напрочь отказывалась работать.

Аромат первой в жизни влюбленности, которая случилась со мной в пятнадцать, окончательно вскружил мне голову, распаляя давно потухшие угли...

Без малейшего намека на улыбку, Колокольникова посмотрела на меня, пытаясь определить смысл подаваемой информации.

— Убавьте-ка печку, — попросила хлестким деловым тоном.

У-у-у, какие у тебя теперь огромные тараканы в голове! — подумал я.

Вслух, естественно, сказал совсем иное:

— Значит вы, — Богдана, хотите собрать критическую массу доказательств незаконных действий полковника Зайцева?

— Лишь найти маленький повод для проверки. И, я его найду! — заметила как бы между прочим, уныло разглядывая салон потрепанного “друга”. — Полиция и государственные структуры погружены в чудовищную коррупцию.

— Ладно, посмотрим, что у вас получится, — и прибавил: — Мне еще никогда не было так интересно…

Машина проехалась по луже, разбрызгивая грязь во все стороны. Мы вкатилась на заправку.

— Ну, что? Приплыли? — я опять первым нарушил тревожное молчание.

И, умолк, словно собираясь с мыслями. Я все еще не мог отвести от Колокольниковой пристального взгляда. Эти глаза, большие синие глаза, с махровыми загадочными ресницами и этот взгляд…

Вдаль уносилось шоссе, по которому не переставая мчались фуры, груженные древесиной или очередной просрочкой для жителей областного центра.

— Вы бы на своей “ласточке” без труда выиграли соревнование на самое долгое прохождение самой короткой дистанции, если таковое когда-нибудь проводилось, — усмехнулась она.

Голосок у нее изменился. Стал немного низковат, но звучал превосходно.

— Не переживайте, — галантно поклонился головой. Вот шут! — В лесу, без печки, вам больше понравится...

Вот хам!

Акула пера гордо вздернула нос, и вышла.

Я так ничего и не понял, кроме того, что разговор окончен.

* * *

В силу специфики своей работы, мне частенько приходилось видеть мертвецов, живописные картины смерти. И меня уже не пугала кровь на снегу, не ужасали чьи-то кисти, ноги, головы, валявшиеся отдельно от хозяев… Наверное, человек ко всему может привыкнуть.

За зданием заправки располагалась полоса искусственного леса. Асфальтированная дорога кончалась в ста метрах от парковки, и дальше нам пришлось месить холодную грязь.

— А говорят, плохих дней не бывает… — находясь под сильным впечатлением, я опасался лишний раз матюкнуться.

Колокольникова, в своем новом красивом пальто, торопилась идти за мной. Пройдя несколько шагов, она поняла, что ей грозят — открытые переломы обоих каблуков, но назад не повернула.

— Идти устанете. Возьмите мою руку, — я посмотрел в ее неулыбчивые глаза.

Вспомни меня, Богдана!!! — кричало нутро.

Было видно, как ноздри на ее прелестном носике расширились до предела.

— Разве я жаловалась, майор? — покачнулась, но устояла, мобилизируя последние остатки упрямства.

— И правда, чего это я миндальничаю? — улыбнулся, стараясь не выдать своего разочарования. — Сами топайте, не маленькая.

Я шел очень быстро, осознавая каждый шаг, и с каждым этим шагом, все острее чувствовал, что я не один — рядом со мной шагает живое, не надуманное предчувствие перемен… Конечно же, я поскользнулся и, шлепнулся, как лягушка на снег.