Рана была пустяковой, серьезным для меня было само происшествие…

Ругаясь себе под нос, в недрах одного из немногочисленных шкафчиков, Богдана начала искать чем помочь.

— Если ищешь аптечку, то не парься, — спокойно произнес я. — Мне наплевать, если честно. Это царапина!

— Ага! — она зыркнула на меня своими синими глазищами так, что я быстро захлопнул свой рот. — Впрочем, если, как ты говоришь, тебе “наплевать”, давай для верности еще раз треснем по зеркалу, — отвернулась, всем своим видом как бы сообщая: “Не мешай, я сейчас все найду!”. — Ну и хлама же насобирали… — произнесла сосредоточенно. — Где тут искать?

Она обследовала шкафчики в поисках необходимого, перебирая кучи старых газет, проводков и ленточных кассет. Искомое нашлось не сразу. Только, когда все перерыла, в руки попалась старая, запыленная коробка. Лекарствам было почти полвека, но это не уменьшало их ценности.

— (Медленно) Таа-ааблетки. О, — вытащила со дна коробки йод. — Это пожалуй подойдет. Садись, я обработаю рану.

— Брось, пустяки, — попытался я отмахнуться, но, схватив меня за руку, она настойчиво усадила меня напротив. — Сиди смирно. Сейчас мигом все, — присмотрелась, — подправим…

Вернулась к аптечке и взяла коричневый пузырек и вату.

— Покажи хорошенько… — она взяла мою окровавленную руку. — Неплохо распахал.

Рука опять потянулась к туловищу, как бы намекая, что все, посмотрела?

— Лучше уж зеленкой, она не так щиплет, — произнес, глядя, как дрожит в ее руке флакон.

Как я ненавидел все больничное, даже запах… (после инцидента с ножевым).

— Стыд какой! — зубами вытащила пробку. — Взрослый человек, а боится йода, как детсадовский ребенок. Йод хорошо испаряется, а зеленка долго не смывается. Или ваше сиятельство намерено ходить размалеванным на потеху публике? Хотя… — посмотрела на мое побитое лицо. — Короче, сиди Щенков, — слегка встряхнула бутылочку, — смирно… И давай руку, — велела она. — Убедительная просьба не дергаться.

— Не буду я дергаться, — хмуро ответил ей.

Ватка в тонких пальцах набухла почти черным цветом.

— Ну! Поехали! Так, терпи! Просто терпи!

Не ссы, Буров! — сказал я себе.

Р-раз! — руку как огнем полоснуло. Коричневая полоса украсила кожу.

— Больно? — Богдана примерилась, чтобы снова смазать руку.

— (Сдержанно, помолившись Айболиту) Нормально…

— Все, не трогай, — убрала ватку. — Пускай впитается… — бережно держа мою руку, наклонилась к ней и подула… — Афу-у-у! Афу-у-у! Так легче?

Мне так хотелось прижаться к ней, но я сдерживался изо всех сил. А о том, чтобы признаться вслух, как сильно я хочу ее, и речи не могло идти. Никогда еще меня так не поглощало желание. Хотя я не мог до конца определить, что это — сексуальная жажда, потребность в ее нежности или все-таки страх скоро с ней расстаться.

— Жить будешь! — тихо выдохнула она.

Грубо порвала бинт. На ладони появился корявый узелок.

— Спасибо! — чувственно сказал я, впрочем, и вправду слегка тронутый. — Я ценю.

— Пожалуйста, — полюбовалась своей работой.

Я увидел улыбку на ее губах. Но это была такая улыбка, когда непонятно — улыбается ли человек или вот-вот заплачет.

— Ну-у-у та-а-ак… может, расскажешь, что здесь произошло?

Тут в душе у меня проснулись злость и отчаяние. Да, пошло оно все!.. Моя “целая” рука скользнула к ее шее, притягивая ближе.

— Ты еще спрашиваешь?! — спросил я, заглядывая в светлые, сияющие, словно самые яркие звезды, глаза.

Она казалась мне слишком красивой и слишком идеальной. Заколдованной принцессой из старой сказки. Можно ли разбудить ее поцелуем?..

Не успела Богдана проморгаться и огрызнуться, как я что-то рыкнул и буквально впился губами в ее губы. Пять секунд ничего с ее стороны не происходило… И в тот миг, когда мне уже показалось, что все бесполезно, она ответила на поцелуй, а ее руки сомкнулись на моей шее, рассеивая сомнения.

Мои теплые ладони проникли ей под свитер. Они медленно скользили от ягодиц к спине, выписывая гипнотизирующие линии ее безумно желанного тела. Шагнув назад, Богдана запнулась о стул, но я успел потянуть ее обратно, привлекая ближе к себе.

— Колокольникова! Синеглазка моя! — руки скользнули к ее шее, и она запрокинула голову от неудержимого желания. — Как же ты любишь мучить меня, — шептал ей между поцелуями. — Я брежу тобой всю свою жизнь. С тех пор как мы встретились — в твои шесть с плюсом, когда ты была с веснушками, — я чередовал, комбинировал напор с нежностью и страстью. — Я не отпущу тебя, — мы медленно отступали к кровати. — Ты больше никуда не пропадешь, — тон моего голоса стал другим. Я отстранился, не выпуская ее из объятий: — Я серьезно, Богдана. Не отпущу!

Глава 29

Глава 29

БОГДАНА

Отгораживаемся занавесками. О, Мать Богиня! И все началось снова, как будто и не прерывалось. Чувства пошли вразнос. Кровать скрипнула. Волшебная что ли? Невозможно прекрасный Щенков одним движением избавился от штанов, не позволяя нашим губам расстаться ни на секунду. Мы жадно изучали друг друга, захватывая по очереди в плен. Губы находили губы, руки сжимали все, до чего могли дотянуться. Жар набирал силу, не отпускал. И не было нежности и осторожности, лишь всплеск и шторм, грозивший накрыть с головой. От поцелуев так кружилась голова, что я отдалась ощущениям. Острым. Запредельным. Моим ладоням необходимо было ощущать жесткую грудь и крепкие плечи. Я существовала от прикосновения до прикосновения. Мысли путались, ими безраздельно владел мужчина, неистово терзающий мои губы. Желания было так много, что я едва могла его выдержать. Опустила голову вниз, упираясь взглядом в тонкую дорожку волос, спускающуюся от пупка до резинки боксеров… я просто не могла не провести по ней пальцами. Ладонь скользнула дальше, пока не нашла ту жизненно необходимую твердость, что искала. Теплый. Очень! Мои поглаживания с прерывистым дыханием захватили его нетерпеливой страстностью. Бедный свитер полетел на пол. Моя грудь колыхнулась от этого движения, и Руслан шумно выдохнул:

— Так тебя хочу… — пальцы тут же взяли мою шею в плен, нежно поглаживая.

Его лицо выражало жуткую муку. Он провел ладонью по груди. Сосок моментально затвердел. Он легонько сжал его пальцами. Невозможно. Сладко. Слаще, чем когда-либо. О, Боже! Еще больше выгнулась ему навстречу и протяжно выдохнула. Удачно совпало — оказалось, что меня возбуждает, в целом, то же, что и его.

— Посмотри на меня, Богдана...

— Смотрю, — выдохнула, распахнув глаза и встречаясь с его голодным, диким взглядом.

Руки сами потянулись к его плечам, царапая ногтями кожу. Его тяжелое возбужденное дыхание вторило моему.

— И вот как ты думаешь, смог бы я об этом забыть?

По щеке скользнула колючая щетина. Слабо протестуя, я выставила вперед руку, уткнувшись ладонью в каменное плечо.

— Руслан, погоди… — пальцы второй руки впились в его запястье, не давая добраться до самого интересного.

И не потому, что этого не хотела. Я не хотела — так. Посмотрела на него в нерешительности. Он слегка нахмурился. Вздернул бровь, что должно было означать — в чем дело, женщина?

— Что-то не так? — навис надо мной на одном локте.

В ответ я вся напряглась, поджала губы и смотрела на него снизу вверх, с выражением смущенного ребенка, который взглядом просил конфетку.

— Я не хочу без презерватива…

— Расслабься, — прошептал прямо в губы. — Со мной все нормально. С тобой, я уверен, тоже.

Под мягкой кожей переливались тугие мускулы, и жар, исходящий от него, зажигал все внутри меня. Даже не обращая внимания на мое сопротивление, он мягко поцеловал каждый палец на руке.

— Мы почти ничего не знаем друг о друге… — растерянно пожала плечами. — И вообще, мы же с тобой не малолетки, чтобы не понимать, как это важно.

Вижу, как он глубоко втягивает носом воздух, шумно выдыхает:

— Как все серьезно… В бардачке колымаги просто кладезь полезных вещей. Может и парочка презервативов найдется… — он наклонился и поцеловал меня еще раз, теперь уже в лоб. — А с другой стороны — там снег идет...

— Чем, собственно, перед тобой снег провинился? Снег — это очень даже хорошо.

— Ладно, пусть будет снег!

— Спасибо, — прошептала в ответ, касаясь губами его губ.

— Ага. Спасибо, конечно. Только “спасибом” не отделаешься.

Пряча бьющую через край улыбку, Руслан вскочил с постели, взъерошил волосы пятерней. Цапнул с пола вещи. Стал наскоро натягивать их обратно.

— Никуда не уходи. Я сейчас вернусь, — произнес, балансируя одной ногой в штанине.

Чудом не рухнул. Я закашляла в кулак, с трудом сдерживая смех, упрямо рвущийся наружу.

— Куда же я уйду, в таком виде? — прижала к себе конец одеяла.

— И правильно, — кивнул мне. — От судьбы никуда не уйдешь.

Ох, какой безапелляционный тон! А лоб-то, лоб как нахмурил!

Торопясь, он поспешил на улицу, не совсем удачно вписавшись в дверной косяк. Выходя, замешкался, слегка ударившись лбом о притолоку. И что стало с тем хулиганом Щенковым?..

Довольная откинулась на подушку. Чтобы я… Чтобы с ним… Кто бы подумал? Даже зажмурилась от потенциального удовольствия. Мне оставалось только и думать о хорошем, черпая умиротворение из космоса. Я не пыталась подобрать высокие имена своим ощущениям, я просто знала, что они есть, что моя жизнь наполнилась до краев чувствами и эмоциями, которые доселе мирно дремали где-то на самых подкорках моего сознания. Господи, как подумаешь… Тьфу-тьфу, чтобы не сглазить!