– Большого выбора тут, к сожалению, нет. Хотя у меня еще осталось молоко.

– Воды, пожалуйста.

Когда он шагает к столу, чтобы наполнить мой стакан, я немного отодвигаюсь в сторону.

– Есть запеканка из лапши. Отлично сочетается с водой. – Со слабой улыбкой он пожимает плечами. – Я почему-то так и предполагал, что ты откажешься от шампанского.

– Твое безошибочное понимание людской природы.

– Именно. Будешь запеканку?

– Я… давай.

Пока Джош занимается духовкой, я беру себе стул и наблюдаю за ним. Мне нравится этот Джош – Джош в джинсах и футболке, который в эту минуту пытается вытащить полотенцем из духовки обжигающе-горячую форму для выпечки, и слышно, как при этом он тихо ругается.

С запеканкой в руках Джош бросает беспомощный взгляд на стол, и тут мне тоже становится ясно, что он не положил подставку.

– Подожди! – вскакиваю я. – Поставь на плиту, пока жар через полотенце не…

– Твою мать!

Вместо варочной поверхности Джош буквально роняет форму на стол, она гремит, крышка слетает, приземляется возле моей тарелки, снося при этом мой стакан на пол. Вода проливается мне на ноги, но хотя бы стекло не разбивается.

Я хватаю у Джоша из рук полотенце, поднимаю запеканку, пока из-за нее не осталось следов на столе, и переношу на крыло раковины.

Джош наклоняется за стаканом, и я сначала бросаю ему полотенце, а затем нахожу в одном из кухонных ящиков подставку под горячее.

Немного погодя мы сидим за столом, я с новым стаканом воды и в сухих носках Джоша на ногах, и мы оба – с порцией запеканки на тарелках. Пахнет довольно хорошо. Впрочем, после первого укуса брови у меня взлетают вверх.

– А ты предварительно сварил макароны?

– Нет. – Джош, который сам еще не пробовал, кладет вилку в рот. – Лаааадно… это явно надо было сделать, да?

– Она… очень аль денте, – дипломатично отвечаю я. – Это твоя первая запеканка из лапши?

– Мхм. – Он недовольно смотрит на свою тарелку. – Я думал, томатный соус… черт.

– Соус вкусный.

– Могу сварить другую лапшу.

– Ой, да не важно. Та, что пониже, нормальная.

– Ты имеешь в виду, что она не хрустит, когда откусываешь, – разочарованно бормочет Джош. – Что-нибудь получится, если добавить еще воды, перемешать и все это еще раз засунуть в духовку?

Отодвигаю от себя тарелку.

– Попробовать стоит.

Недостаток этой идеи в том, что у нас не выйдет и дальше притворяться, будто мы целиком и полностью поглощены едой. Джош садится обратно за стол, после того как запеканка снова отправлена в духовку, и берет свой стакан. На несколько секунд между нами повисает тишина.

– Я из Глазго, причем не из самого благополучного района, – внезапно начинает он, словно только сейчас на это решился. – Классическая печальная история: отец умер, мне тогда было… три? Четыре? Его избила до смерти одна уличная банда, враги его собственной банды. Мама к тому времени уже давно работала уборщицей и с тех пор вынуждена была работать еще больше. Лили, моя сестра, и я часто видели ее всего по паре минут в день. Она всегда лишь работала, работала, работала, и когда в пятнадцать лет я окончил школу, тоже хотел пойти работать, но не имел ни малейшего понятия, чем заняться. Нельзя найти работу только потому, что тебе этого хочется, если живешь в такой дыре, в которой жил я. Поэтому я начал слоняться то там, то тут, просто болтался безо всякой цели. Думал присоединиться к какой-нибудь команде, играть в футбол, но к единственному клубу, который находился в паре-тройке километров от дома, мне доступа не было, он располагался на вражеской территории. На территории других банд. Я тогда ни в какую группировку не вступал, но отец считался членом банды, и почему-то все, кажется, ждали, что в конце концов и я там окажусь. В банде. Где смысл лишь в том, чтобы кого-нибудь пришить, избить, заколоть, без разницы. Я долго старался держаться подальше от этого, но потом… кое-что случилось.

Джош рассказывает, не ожидая от меня никакой реакции. Ему не нужны ни вопросы, ни комментарии, он даже зрительного контакта не ищет. Вместо этого смотрит в окно, вглядывается в серо-черные облака.

– Началось с того, что сестра потащила меня на открытый кастинг. Искали статиста для фильма, и Лилиан заявила, что ее достало, что я вечно околачиваюсь дома. Эту роль я действительно получил, а вместе с ней сразу и контракт с агентством. У меня ни с того ни с сего появилась работа, и актерская игра мне понравилась. Я полюбил не всегда быть тем, кем являюсь. Пришли деньги, я уехал, строил планы, а сестра меня поддерживала, верила в меня, потому что мама была слишком измотана, чтобы хоть во что-нибудь верить. А потом состоялся кастинг на роль ведущего. Меня, в принципе, это не привлекало, я же хотел стать актером, а не кем-то вроде конферансье. Но все равно пришлось участвовать, поскольку так решило мое агентство. Там я встретил Эллен Бакли.

Джош внезапно встает, и я пугаюсь этого резкого движения. Его стакан с водой еще наполовину полон, тем не менее он выливает его в раковину и берет бутылку шампанского.

– Дальше будет кошмар, – говорит он и улыбается так горько, что я сглатываю. – На самом деле позор пить под него нечто подобное, но кого это волнует. – Он резко вдыхает, а потом делает паузу. – Ты вообще хочешь об этом знать?

Я киваю, невзирая на стойкое подозрение, что история закончится плохо. Джош опускается обратно на свой стул.

– Эллен Бакли была программным директором и членом руководства, она имела влияние. Очень много влияния. На моем кастинге она не присутствовала, чистая случайность, что в тот день проходила мимо окна кабинета, где сидел я и старался изображать хотя бы частичную заинтересованность. Вместо ожидаемого отказа на следующий же день по электронной почте пришло письмо, в котором меня приглашали явиться еще раз, и, естественно, я пошел. А что мне было терять? Я ведь и работу-то эту не хотел. Но когда меня привели в кабинет Эллен Бакли, стало ясно, что абсолютно не важно, насколько я не хотел эту работу, потому что она захотела меня. Не в качестве ведущего, хоть меня бы все равно взяли. После того как я отреагировал без дикого восторга, она дала понять, что ее впечатление обо мне будет иметь последствия. Какое агентство возьмется в дальнейшем представлять того, кто непрофессионально и нахально ведет себя на кастингах? Я должен был поразмыслить над своим ответом, она дала мне два дня. По пути домой я принял решение не соглашаться. Черт, пару раз я уже разгуливал по ярмаркам с голым торсом, а однажды даже в роли сексуального ковбоя, чувствуя себя при этом куском мяса. И еще ниже падать не собирался. То, что мне предлагала Эллен Бакли, явно принесло бы много денег, но я… просто не хотел. А потом… – он подносит стакан к губам, меняет решение и снова аккуратно ставит на стол, – потом изнасиловали Лилиан.

Я с такой силой прикусываю губу, что ощущаю привкус крови. О боже. О боже мой.

– Какие-то типы из соседнего квартала, а говнюки из моего района заявили, что они могли бы это предотвратить, но Лилиан не находилась ни под чьей защитой. И, мол, само собой, такое может произойти снова, в любое время, запросто. Не хочу ли я, в конце-то концов, принять какую-то сторону и присоединиться к ним? После этого я написал Эллен Бакли и в тот же вечер впервые ее трахнул.

Только теперь он отпивает из стакана.

– Единственное условие, которое я выдвинул – это чтобы она предоставила мне и моей семье новые квартиры. Сказал, что нас уволили, ни разу не правдоподобно, но причина ей и так оказалась без разницы. Переезд прошел так стремительно, что мы едва ли это осознавали. Мама не понимала, что может бросить тысячи своих работ. Хотела обязательно продолжать, поскольку боялась, что все уйдет так же быстро, как пришло. А Лили… Лили была сломлена, она… она до сих пор из-за этого страдает. Ну а я полностью сконцентрировался на удовлетворении пятидесятисемилетней женщины, чтобы она меня не бросила. Скажем так, лучше ей не знать, о чем я каждый раз думал, пока она лежала подо мной, но ей бы все равно, наверное, было так же без разницы.

Меня мутит. Я не могу отвести взгляда от Джоша, который неотрывно смотрит в окно.

– Это длилось почти год, потом она завела нового, но я не в претензии. Не то чтобы на кону стояла любовь. Она в качестве своего рода отступных дала мне место в «Идеальной паре». Словно издеваясь. – В его улыбке столько горечи, что меня разрывает на части. – Благодаря этому дела у меня пошли круто в гору. Шоу стало безумно популярным, за ним последовали другие проекты, вплоть до «Все ради любви», а я… теперь я такой, какой есть.

Он произносит это безо всяких эмоций в голосе, однако, когда наконец смотрит на меня, его взгляд словно прожигает меня.

– Говоря, что совершил ошибку, вот что я имел в виду. Отношения с Эллен были одной большой ошибкой. Хотя еще большей ошибкой было бы не согласиться на ее сделку. Я бы поступил так снова. Но это… оно…

В этот миг Джош выглядит глубоко несчастным, настолько уязвимым и обреченным, что я близка к тому, чтобы встать и обнять его, но не знаю, позволит ли он. Способен ли вообще позволить.

– На прошлой неделе в порту… я не хотел, чтобы зашло так далеко. Или нет, хотел, но… на лодке словно как-то щелкнул чертов переключатель, и я просто… сделал все как раньше.