Айрин тряхнула головой, словно одна мысль об этой девушке выводила ее из себя:

– Вот что я тебе скажу, Джонни Кинросс: она обошлась со мной ужасно грубо! – Айрин топнула ногой и скрестила на груди руки, словно обвиняя Джонни в том, что Мэгги так гадко себя повела. – Роджер прямо взбеленился. Сказал, что отыщет ее и поставит на место! Нет, ну какая наглость! А платье у нее было совсем не такое, как у меня. Просто дешевая подделка! Надеюсь, она получит по заслугам!

– Роджер Карлтон первостатейный подонок, Айрин, и тебе стоит прислушаться к предупреждению, которое ты получила. А если твой драгоценный Роджер хоть пальцем коснется этой девушки, я сам с ним расквитаюсь. – С этими словами Джонни отвернулся и зашагал к своей машине. Три девушки потрясенно глядели ему вслед, не говоря ни слова. Открыв дверцу своего шевроле, он вытащил красные туфли, которые оставила Мэгги. – Кажется, это твои туфли, Айрин.

Айрин стояла перед ним, раскрыв рот от изумления, не зная, что ответить.

– Они уже здорово послужили кое-кому и теперь вряд ли придутся тебе впору.

Джонни молча отвернулся и сел в машину.

15 Время говорить

15

Время говорить

Прошло два часа, а Джонни по-прежнему ездил по городу и окрестностям, решая, что же ему теперь делать. Он побывал у водохранилища, поговорил с отдыхающими, но никто ему ничем не помог. Девушка в красном бальном платье там не появлялась, а когда он спрашивал о ней, на него смотрели так, словно у него не все в порядке с головой.

Стояла прекрасная майская погода, и люди наслаждались воскресным днем. Он видел, как из церкви вышла нарядная толпа: женщины в шляпках, мальчики в галстуках-бабочках, девочки с лентами в волосах. Двое мальчишек побежали по улице, на бегу ослабляя галстуки, радуясь возможности размять ноги и еще целую неделю не думать о церковной службе. Джонни вспомнил, как они с Билли мчались домой в редкие воскресенья, когда мама заставляла их пойти с ней в церковь. Это было очень давно, когда они оба были не старше этих резвых мальчишек.

Мама одно время была истовой прихожанкой – до тех самых пор, пока молодой священник, на которого она положила глаз, не женился на другой. После этого она в одночасье забыла о церкви и больше не вспоминала. Когда Джонни однажды спросил ее об этом, она с грустью ответила, что Богу в Его доме не нужны такие, как она. Джонни тогда не понял, что она имела в виду, но с тех пор много раз вспоминал эти ее слова. Мама просто не видела в себе самой ничего, кроме красивого личика. Она считала, что больше ничего не может никому дать, и совершенно терялась, когда мужчинам хотелось чего-то иного. Джонни подумал, что, родись она уродиной, судьба, возможно, была бы к ней благосклоннее.

Проезжая мимо полицейского участка, он вспомнил, что шериф просил его передать привет матери. Мама в жизни не поглядит в его сторону, а если у шерифа есть хоть капля мозгов, он и сам не станет глядеть на его маму. Джонни притормозил, свернул к участку. В воскресенье здесь никого не должно было быть, и он здорово удивился, увидев на стоянке черно-белый полицейский автомобиль. Ну вот, легок на помине. Двойные двери участка открылись, и на улицу вышел шериф Бэйли. Он зашагал к машине, и Джонни решил, что, пожалуй, терять ему нечего.

Увидев, как из своего шевроле с низкой посадкой вылез Джонни Кинросс, Кларк Бэйли замедлил шаг и едва заметно прищурился. Джонни Кинросс был последним человеком, которого шериф ожидал встретить вблизи полицейского участка, особенно в воскресенье.

Джонни привалился к своей машине, пристально глядя на приближавшегося к нему начальника городской полиции.

– Мистер Кинросс. Чем могу помочь, сынок? – радушно проговорил шериф и протянул юноше руку с таким видом, словно они были ровней и Джонни не пользовался в городе репутацией отпетого хулигана.

– Шериф. – Джонни пожал его руку и выпрямился, глядя ему в глаза, словно присматриваясь. Главное, после не пожалеть о том, ради чего он здесь. – Думаю, мне нужна помощь полиции. Я не уверен, что она и правда пропала, но если так, а я ничего не стану делать, то… в общем, я здорово расстроюсь, если она попала в беду.

– Давно твоей мамы нет дома? – тут же спросил шериф. Его приветливое лицо омрачила тень тревоги.

– Э-э… да нет, мама в порядке. Я не из-за нее приехал. – И Джонни покачал головой.

– Ясно. Тогда проходи внутрь, Джонни, посмотрим, что мы можем для тебя сделать. Тут, снаружи, слишком жарко. К августу весь наш городок расплавится, и на его месте останется огромная лужа. Слишком уж скоро наступила жара.

Джонни прошел вслед за шерифом в здание участка, но обещанной прохлады почти не заметил: от беспокойства все его внутренности сплелись в тугой узел, который не могли развязать ни тень, ни жужжание вентилятора.

– Ну что же. – Шериф нырнул в свое рабочее кресло, достал ручку и какой-то бланк. – Так кто у тебя пропал?

– Ее зовут Мэгги, – начал Джонни, – но я расскажу вам пару вещей, которые не нужно записывать. – И с этими словами Джонни кивнул на бумагу, над которой шериф уже занес ручку. Он молча смотрел на шерифа, пока тот со вздохом не опустил ручку и не откинулся в кресле, уперев левую ногу в край стола.

– А знаешь, давай-ка мы с тобой для начала просто потолкуем, а потом уже решим, нужны ли нам эти бланки. Договорились? – предложил шериф, сплетая пальцы рук.

Джонни кивнул в ответ и откинулся на спинку стула, чувствуя себя чуть менее неловко.

– Ее зовут Мэгги, – напомнил Кларк Бэйли.

– Ее зовут Мэгги. Фамилии я не знаю. Знаю, что она родня Ханикаттов. Вчера вечером она была со мной на балу. Помните ее?

Шериф Бэйли кивнул и закинул сцепленные ладони за голову.

– Помню. Очень красивая девушка в красном платье, так? Я думал, ты будешь на балу с дочерью Уилки, и слегка удивился, когда ты ушел с другой.

Джонни не собирался сплетничать, словно кумушки, в этот момент чесавшие языками у входа в церковь в паре кварталов от полицейского участка. Он медленно поднял одну бровь и поглядел на шерифа. Бэйли усмехнулся. Теперь этот парень нравился ему чуть больше, чем прежде. Он хотя бы не треплется о своих победах на каждом углу.

– Ну что ж, пока все ясно. Продолжай. Вы ушли с бала вместе. Что потом?

– Мы поехали к водохранилищу. Танцевали и разговаривали. У меня в машине сел аккумулятор, так что мы до утра не могли оттуда уехать. В конце концов мы уснули. Когда я проснулся, ее нигде не было. Но она оставила туфли. Я все утро искал ее там, а после полудня вернулся в город. Ее никто не видел, а я слишком мало о ней знаю, чтобы сообразить, где искать.

Шериф поморщился, стараясь сосредоточиться на общей картине и не принимать во внимание детали. Руки он по-прежнему держал за головой.

– А какие-нибудь вещи она оставила?

– У нее была с собой маленькая серебристая сумочка. Она так и лежала на сиденье в моей машине, там, куда Мэгги ее вчера положила. Я заглянул внутрь, подумал, вдруг там найдутся ее документы. Но там ничего не было. На полу в машине валялся золотистый колпачок, как от тюбика помады, – прибавил Джонни. Узел внутри затянулся еще сильнее. Все это не имело ровным счетом никакого смысла. Зачем девушка сначала все вытряхнула из своей сумочки, а потом бросила ее вместе с туфлями?

– И ты ничего не слышал? Никаких звуков, которые бы тебя разбудили, ничего необычного?

– Нет. Я проснулся оттого, что прямо на меня светило солнце и мне стало жарко. Странно, что я так долго и крепко спал. Я увидел ее туфли и подумал, что, может, она решила прогуляться вдоль пляжа, пока я не проснусь. Я понял, что она залезала в машину, потому что водительская дверца была открыта.

– Мне нужно взглянуть на туфли, сумочку и колпачок от помады.

«Вот же черт», – про себя выругался Джонни и озабоченно провел рукой по волосам. Ну почему он не оставил у себя туфли? Да потому, что не подумал, и все тут. И теперь ему придется объяснять шерифу, как вся эта история связана с Ханикаттами. Но как прикажете это сделать, не навлекая на голову Мэгги еще большие неприятности?

– Подумай, происходило ли на балу или прежде, чем вы добрались до водохранилища, что-нибудь необычное? Такое, что теперь кажется тебе подозрительным? – Голос шерифа звучал мягче, но он не сводил с Джонни внимательных глаз, словно чувствуя, что Джонни решает, о чем можно рассказать, а о чем лучше умолчать.

«Черт, да чего только не происходило», – подумал Джонни.

– Вся эта ночь была необычной. – Джонни склонился вперед, оперся локтями о заваленный бумагами стол Кларка Бэйли. – Но то, что я скажу, останется между нами, – прибавил он и вопросительно взглянул на шерифа.

Шериф убрал руки из-за головы, опустил ноги на пол. А потом тоже склонился вперед и уставился прямо Джонни в глаза.

– Это ведь она вчера украла машину?

Джонни с тяжелым вздохом опустил голову, словно сдаваясь. Шериф Бэйли явно не дурак. Если Джонни хочет помочь Мэгги, то врать нельзя.

– Она. Похоже, они с Лиззи Ханикатт довольно близки. Лиззи помогла ей с этой машиной. Они обе не думали даже, что миссис Смит заметит пропажу. А после бала Мэгги должна была вернуть машину на место.

– Лиззи Ханикатт? Ты, случайно, не Айрин имеешь в виду? – Шериф явно не верил собственным ушам.

– Нет, не Айрин, а именно Лиззи. И Мэгги, и Лиззи говорили, что они родня, но больше ни одна из них ничего не сказала. По-моему, Лиззи считает, что Мэгги вернулась домой… точнее, она сказала: «Туда, откуда она явилась». Но она и сама, похоже, не знает, где это.