– Я ничего и не
– Не хочу вас пугать, мисс Маргарет, но вам надо кое-что понять. Моя бабушка до смерти боялась соскользнуть в другое время. А после того первого раза, когда она видела рабов, она поняла, что слои времени очень тонки. Она говорила, что стала даже бояться спать в одиночестве или оставаться одна в местах, где сильна была история ее семьи. Она велела деду крепко держать ее в объятиях, когда они спали, чтобы она точно не ускользнула в другое время.
Джонни и Мэгги переглянулись, вспомнив, как Мэгги цеплялась за него в машине, как держалась за его руку – так крепко, словно речь шла о жизни и смерти.
– Моя бабушка работала в большом старом доме в Бирмингеме. Домом владела одна богатая белая семья. Ее мать и ее бабка тоже работали там, а заодно и тетки, и дядья, и кузены с кузинами. Там жило несколько поколений нашей семьи. Потому-то и она там оказалась. Все мои предки были рабами, а после освобождения остались на старом месте, у прежних хозяев, но только теперь получали за свою работу немного денег. Хотя жизнь их, считайте, и не поменялась. И вот бабка рассказывала, что с тех пор, как она оказалась в прошлом, где были рабы и собаки, ее жизнь стала сущим кошмаром. Словно шлюзы какие-то открылись. Кровная связь и история ее семьи, которой был пропитан весь этот дом, – а он тогда простоял уже лет сто, не меньше, – превратили его в этакий зеркальный лабиринт, вроде тех, что устраивают в цирке. Вы в таких бывали? Там вокруг миллион ваших собственных отражений всех видов и размеров, и вы уже толком не знаете, которое из них настоящее, которое из них вы. Однажды моя бабка работала в том большом доме и вдруг почувствовала слабость. Хозяйка предложила ей отдохнуть в небольшой гостиной в кресле-качалке. Бабушка села в кресло и уснула, укачала сама себя. А когда проснулась, то увидела, как прямо перед ней юная белая девица отбивается от мужчины сильно старше ее, делавшего ей весьма предосудительные намеки. – Гасу явно было неловко, но он собрался с духом и продолжал: – Моя бабка, не задумавшись ни на мгновение, вскочила и принялась колотить этого мужчину по спине, стараясь отогнать его от девицы. Мужчина выбежал из комнаты, а девица бросилась к ней и стала, рыдая, умолять, чтобы она никому не рассказывала о том, что видела. Девица была одета по моде рубежа веков, и бабушка поняла, что проснулась в той же самой комнате, но в другом времени. Тогда она перепугалась и за себя, и за ту девушку. Девушке было лет восемнадцать-девятнадцать, и она была помолвлена. Мужчина, который напал на нее, приходился ей дядей, так что девица понимала, что огласка убьет ее мать, расстроит жениха, а может, и вовсе будет стоить ей помолвки и брака. Она боялась потерять жениха гораздо сильнее, чем опасалась своего дяди, и сразу пообещала бабушке, что впредь будет вести себя «осторожнее». И вот, пока бабушка старалась утешить эту молодую девицу, в гостиную вошла служанка, чернокожая женщина, которая явно уже давно работала в этом доме. Бабушка говорила, что сразу поняла: перед ней ее собственная бабка в молодости. Понятно, что служанка ее не узнала. Она стала спрашивать, как ее зовут и откуда она, а потом обняла свою молодую хозяйку и велела моей бабке немедленно уйти, хотя девушка и пыталась ее отговорить. Но служанка вывела девушку, а бабушке сказала, что сейчас позовет подмогу. Тогда бабушка уселась в кресло-качалку, взялась за свою цепочку с образком святого Христофора и стала тереть ее пальцами и качаться, представляя себе лицо моего деда. И тогда, как она рассказывала, она вдруг снова проснулась, уже там, где и заснула, в своем времени, благодарение небесам.
– Но ведь она выручила ту девушку, Гас! Что в этом плохого? – вмешалась Мэгги.
Гас долго смотрел на нее с самым серьезным видом, а потом проговорил:
– Моя бабка тогда была так потрясена, что не захотела оставаться одна. Ей нужно было уйти к себе, и она пошла отпроситься у хозяйки. – Гас снял с головы шляпу и принялся мять ее поля пальцами.
Мэгги насторожилась оттого, что он не сразу продолжил рассказ, словно хотел собраться с духом, прежде чем поведать о том, что было дальше.
– В чем дело, Гас? – мягко спросил у него Джонни. – О чем вы не хотите нам рассказать?
– Когда она отыскала хозяйку дома… то не узнала ее, – прошептал Гас. – Голос у той был почти такой же, как прежде, вот только она оказалась высокой и темноволосой, а прежняя хозяйка была блондинкой, причем небольшого роста.
– Не понимаю. Что же изменилось? – спросил Джонни.
– Дом принадлежал кому-то другому? То событие в прошлом вызвало изменения, которые поменяли все в доме? – добавила Мэгги.
– Вовсе нет. Хозяйку звали так же, как раньше, – ответил им Гас. – И она была замужем за тем же мужчиной. Изменилась только ее внешность.
Мэгги и Джонни, недоумевая, смотрели на него.
– У нее был другой отец, – невозмутимо сообщил Гас.
– Значит, та девушка, которой помогла ваша бабушка, все же не вышла за своего жениха? – предположила Мэгги.
– Нет… не в том дело, – возразил Гас. – Она за него вышла и родила дочь… хозяйка дома и была ее дочерью.
– Ваша бабушка помешала тому мужчине изнасиловать племянницу. И она от него не забеременела. – Джонни выложил правильный ответ с мрачным выражением на лице. Взглянул на Мэгги, потом на Гаса.
Гас кивнул ему, а Мэгги едва слышно выругалась. Все трое надолго замолчали, обдумывая услышанное.
– Но, Гас… получается, ваша бабушка помогла той девушке, – снова повторила Мэгги.
– Помогла, мисс Маргарет. Но в тот самый миг она изменила ход событий настолько, что одна женщина просто исчезла, а на ее месте оказалась другая. Понимаете, о чем я толкую?
Джонни протянул руку и снова коснулся Мэгги, словно вдруг испугался, что может ее потерять. Мэгги сжала его пальцы.
– Может, у вас, мисс Маргарет, самые лучшие намерения, вот только мы с вами говорим о жизни, а с ней играть нельзя. Все, что было, и все, что есть, может перемениться в одно мгновение. Порой память у людей попросту не поспевает за происходящим. А если есть вещи, которых вы вовсе не понимаете, то это просто время. Оно подчас может передумать, я вам уже говорил. Время подвижно… как те зеркальные лабиринты, о которых я вам рассказал, но, детка, это ведь не игра. Это все по-настоящему.
* * *
В тот вечер Джонни помогал Мэгги с уборкой, и все было почти так же, как прежде, когда никто, кроме нее самой, не видел его – ее воображаемого друга. Она рассказала ему о том, как он мог в один миг выполнить работу, отнимавшую у нее несколько часов, как ему достаточно было просто представить себе результат. Он лишь изумленно покачал головой и попытался устроить так, чтобы пол сам себя вымыл, но швабра грохнулась на пол, расплескав вокруг воду.
– Получается, у чистилища были свои достоинства, – вздохнул он, а Мэгги расхохоталась при виде угрюмого выражения на его лице.
– Были. Вот только мне кажется, что ты бы не вернулся назад, даже если бы получил при этом все мыслимые способности. Ты был там как джинн в бутылке. Ты не мог освободиться.
– А ты бы хотела, чтобы я вернулся туда? – осторожно спросил он.
– В чистилище? – недоверчиво переспросила она.
– Ну да. Мне порой кажется, что ты влюблена в призрака, а реальный человек, тот, кем я оказался, – сплошное разочарование.
Мэгги уставилась на него, а потом отвернулась с виноватым видом. Пару минут она молча терла пол шваброй, пытаясь собраться с мыслями. Наконец она заговорила:
– Нет, я бы этого не хотела. Но я… скучаю по тебе. По тому Джонни, который мне читал, который смешил меня и думал, что я… особенная. Мне не хватает твоей любви, твоих прикосновений. Я хочу сама касаться тебя в ответ, хочу танцевать и знать, что ты за мной наблюдаешь. Я скучаю по своему другу.
Джонни почувствовал ее тоску, и эта тоска больно отозвалась у него в груди. Он уже успел узнать, каково это – любить ее. Да, у него была всего одна восхитительная ночь под звездами, когда он держал ее в своих объятьях, но та ночь показала ему, какой может стать их любовь, и этого хватило, чтобы он не переставал искать ее даже тогда, когда решил, что она его бросила.
Мэгги попыталась ему улыбнуться, но ее бледные губы дрогнули, не желая складываться в улыбку. Джонни видел, что ей не до веселья.
– Я скучаю по тебе, Джонни. Но я так много потеряла за свою жизнь, что переживу, даже если мне придется потерять и тебя. Если буду знать, что взамен ты обретешь счастье или свободу. Но я очень надеюсь… – Тут она замолчала и принялась разглядывать свои кеды. – Я очень надеюсь, что этого не случится, – быстро добавила она и зарделась. Краска расползлась по щекам, пятном закрыла ее тонкую шею, кожу над треугольным вырезом розовой футболки.
– Мы можем начать все сначала, Мэгги?
Джонни забрал у нее швабру, нежно подтолкнул ее очки повыше к переносице. Отчего-то очки ей шли, и ему она нравилась в них еще больше – может быть, оттого, что они скрывали ее чувственность, и, чтобы как следует разглядеть ее красоту, нужно было приглядеться, посмотреть еще раз.
Мэгги улыбнулась ему так, словно он был совершенством, – ее сияющая улыбка осветила его, как лучом солнца.