– Да перестаньте же вы! – раздраженно воскликнула Оливия, собираясь встать и уйти. Но Торн разгадал ее намерения и, схватив за руки, усадил на место.

– Я лишь хочу сказать, что в том, что касается меня лично, между нами все совершенно не так, как было раньше. Мы словно сбросили шоры и увидели друг друга такими, как есть. Вы согласны?

– Возможно.

– И у нас есть практические причины для того, чтобы пожениться. Нравится вам это или нет, но я лишил вас девственности. Некий аноним уже узнал, что вы покинули Каримонт, и проинформировал об этом вашу мачеху. Что мешает ему поделиться этой информацией со всеми остальными? А если он следил за вашей мачехой, он знает, что вы сейчас здесь, со мной. Вскоре об этом будет знать весь Лондон. И этого хватит, чтобы навсегда погубить вашу репутацию.

– Для меня все это значения не имеет, – сказала Оливия и, высвободив руку из его захвата, подлила себе еще кофе. – Что мне до того, что общество меня отвергнет? Я все равно ему не принадлежу. Как вы думаете, почему мне так нравятся пьесы Джанкера? Потому что он насмехается над теми, кто изо всех сил старается этому обществу соответствовать, и аплодирует тем, кто имеет свое мнение. Иногда мне кажется, что он пишет пьесы специально для меня, даже если сама понимаю, что так не бывает.

Судя по выражению лица Торна, упоминание его приятеля не было ему приятно.

– Одним словом, – поспешила закрыть тему Оливия, – испорченная репутация меня не страшит.

Торн пристально смотрел на нее.

– Но скандал не будет способствовать вашей карьере ученого, – резонно заметил он.

– Ученых мало интересуют скандалы или слухи. Химики трудятся над тем, чтобы открыть новые элементы, чтобы создать новые соединения, которые послужат людям. К тому же если вы на мне женитесь, то вряд ли позволите дальше заниматься химией.

– С чего бы я стал запрещать вам заниматься любимым делом?

Оливия пила кофе медленно, мелкими глотками.

– Вы бы позволили мне проводить потенциально опасные эксперименты?

– Реактивы обычно не взрываются у вас в руках, верно?

– Как правило, нет. Но такая возможность не исключена.

– Понимаю.

Торн подлил себе еще кофе.

– Ваши лабораторные опыты – предмет обсуждения. У нас обоих есть увлечения, и нам предстоит решить вместе, сколько времени и сил мы сможем уделять нашим любимым занятиям, чтобы это устраивало обоих.

– Но я не считаю свою работу простым увлечением. Для меня химия – больше чем хобби. Я воспринимаю свою работу всерьез.

– Хорошо. Тогда я назову то, что вы делаете, времяпрепровождением.

– Не времяпрепровождением, а профессией, – поправила его Оливия.

– Герцогини обычно профессии не имеют, – напомнил ей Торн.

– Вы заставляете меня всерьез усомниться в том, что позволите мне заниматься химией, если я выйду за вас, – сказала Оливия и, окинув его пристальным взглядом, спросила: – А какие хобби имеются у вас?

По лицу его пробежала тень.

– Ничего такого, что могло бы вас обеспокоить. Обычные занятия джентльмена.

– То есть выпивка, азартные карты и женщины «без предрассудков»? – уточнила Оливия.

– Я буду вам верен, если вы про это, – мрачно ответил Торн.

Да, вопрос ее был и про это тоже.

– Вы уже знаете все о моих увлечениях. Почему вы не хотите рассказать мне о ваших?

– Мне нравится посещать свой клуб и ходить в театр, – ответил Торн, отводя взгляд. – И прочее в том же роде.

– Совсем как мой отец.

– Ничуть нет, – горячо возразил Торн. – Я намерен проводить время с вами и нашими детьми. Я намерен быть примерным мужем и отцом, а не эгоистичным ублюдком вроде него. Я не хотел задеть ваши чувства… – начал было оправдываться Торн.

– Не стоит оправдываться. Он и есть эгоистичный ублюдок, – спокойно возразила Оливия.

Оливия понимала, что более конкретного ответа от Торна все равно не добьется. Возможно, ей следует довольствоваться этим ответом, при условии что он позволит ей заниматься химией.

– Кстати, о детях. Что, если вы обнаружите, что ждете ребенка?

– Тогда, разумеется, я выйду за вас. Я бы не допустила, чтобы тот или та, кто обязан своим появлением на свет моему легкомыслию, из-за этого легкомыслия пострадал.

– Для зачатия нужны двое. И, если на то пошло, моя вина больше – это я вас соблазнил.

– Я хотела быть соблазненной, – пожав плечами, сказала Оливия.

– И после того, как это произошло, – взяв ее за руки, сказал он, – вы, несомненно, желаете повторения, судя по тому, какое вы от этого получили удовольствие.

– Это так, – согласилась Оливия.

На губах его заиграла улыбка.

– Вам не кажется, что это весомый аргумент в пользу нашего брака?

– Пожалуй, – опустив глаза на их сомкнутые руки, сказала Оливия. – Я только не хочу, чтобы вы женились на мне из чувства долга. Чтобы спасти мою репутацию. Или потому, что желаете защитить меня от злодеев, которых пытаетесь найти вы и члены вашей семьи.

– Я должен признаться, что действительно предпочел бы не отпускать вас от себя, так как не хочу, чтобы с вами случилась беда лишь потому, что вас попросил помочь Грей. Но это только малая часть правды. А главное, из-за чего я хочу на вас жениться, это из эгоистичного желания иметь возможность заниматься с вами любовью всякий раз, как мне того захочется. Ну как, вам полегчало от моего признания?

– Заметно, – не без иронии ответила Оливия, но глаза ее смотрели веселее.

– Я думаю, у нас получится, – вдруг сделавшись серьезным, сказал Торн. – Мы предпочитаем общество друг друга светским сборищам. Мы оба хотим от жизни одного и того же. Мы совпадаем во мнениях по многим вопросам. Для меня этого достаточно. А для вас?

Нет, конечно, ей было этого мало. Она хотела любви, счастья и всего, что к этому прилагается. Но, увы, требовать любви от того, кто тебя не любит, бессмысленно и глупо.

– Да, – сказала она. – Мне этого хватит.

Еще не все потеряно. Может быть, со временем они научаться друг друга любить.

Теперь предстояло самое трудное – сообщить о своем решении маман.

Глава 13

Глава 13

– Ты сошла с ума? – воскликнула леди Норли. – Он тебя погубит!

Оливия безуспешно пыталась переубедить свою мачеху в том, что, согласившись выйти за Торна, она не подписала себе смертный приговор.

– Я никогда тебе этого не говорила, но лучше уж остаться старой девой, чем стать его женой, – заявила леди Норли.

– Странно. Девять лет назад ты пыталась шантажом заставить его на мне жениться, а сейчас, когда он сам, без всякого нажима, сделал мне предложение, ты отказываешься нас благословить.

– Девять лет назад я, как любая хорошая мать, пыталась устроить твою жизнь. И тогда Торнсток казался мне самой лучшей партией. С одной стороны, он герцог. С другой, он тебя целовал, а это означает, что ты ему нравишься как женщина. Но тогда он не был тем, кем стал сейчас – распутником и негодяем.

– Не говори мне о нем плохо, – твердо заявила Оливия. – Я хочу стать его женой, и он хочет быть моим мужем. Так что тебе придется принять наш выбор, мама. Я уже давно совершеннолетняя, и твое согласие мне не требуется. И все же благословение я бы хотела получить, – уже гораздо мягче добавила Оливия.

Мачеха ее с тяжелым вздохом опустилась на кушетку.

– Мне хочется сделать так, как будет лучше для тебя, но я не всегда понимаю, что будет лучше, а что хуже.

– Иногда я сама не могу найти ответ на этот вопрос, – сказала Оливия и, присев рядом, взяла мачеху за руку. – Но я ценю твою заботу и знаю, что ты хочешь для меня только хорошего.

– Когда твой отец сделал мне предложение, он ясно дал мне понять, чего от меня ждет: чтобы я родила ему наследника и стала для тебя хорошей матерью. Первое мне не удалось, и я изо всех сил старалась как можно лучше справляться со второй своей задачей.

– И у тебя все получилось. Правда.

– Я буквально влюбилась в тебя с первого взгляда, – со слезами вспоминала леди Норли. – Ты была такой несчастной крошкой. Так тосковала по своей настоящей маме… И я была тебе очень нужна. Но сейчас…

– Сейчас ты нужна мне еще больше. Предстоит подготовка к свадьбе, и этот дом надо привести в порядок, – сказала в утешение ей Оливия, которая на самом деле считала, что дом содержится в идеальном порядке, а свадьбу хотела тихую и скромную.

«Скоро я буду здесь хозяйкой», – подумала Оливия, и ей стало немного не по себе от этой мысли. У Торна было множество слуг, но распоряжения придется отдавать ей, и от ее решений будет зависеть весь уклад жизни в этом доме.

Ответственно, но и почетно. Безусловно, в положении супруги и герцогини имелись определенные преимущества, о которых она прежде не думала. При мысли о другом, уже упомянутом Торном преимуществе, который давал брак, щеки Оливии вспыхнули, что не осталось незамеченным.

– Ты покраснела, – сказала ее мачеха.

– Здесь слишком жарко, ты не находишь? – попыталась выкрутиться Оливия.

Леди Норли, прищурившись, констатировала:

– Ты покраснела, потому что подумала о нем.

– Что плохого в том, что будущий муж нравится мне как мужчина?

– Ничего, – со вздохом ответила леди Норли. – Но это значит, что он нравится тебе сильнее, чем я думала. – Опустив глаза на сцепленные на коленях пальцы, леди Норли спросила: – Это он рассказал тебе про шантаж?

– Да. Он хотел объяснить, почему был так зол, когда делал мне предложение девять лет назад. – Оливия помолчала, глядя в окно, выходящее в сад, где прогуливался Торн с сестрой. Сердце в груди болезненно сжалось. Она все еще не могла простить мачеху. – Ты правда думала, что я не в состоянии понравиться ни одному мужчине? Что я настолько безнадежна, что иначе, чем шантажом, меня замуж не выдать?