– Какую еще игру?

– Как вы, должно быть, смеялись надо мной про себя, когда я признавалась в любви к вашим пьесам! Должно быть, вы просто корчились от смеха, потешаясь моей неспособностью разглядеть в леди Замани-Обмани себя. Особенно когда я сообщила, что этот персонаж и тот, чьим прототипом явилась моя мачеха, одни из самых моих любимых. А я даже не заметила, что надо мной насмехаются!

– Клянусь, ничего подобного у меня и в мыслях не было. Вы и представить себе не можете, как я сожалею о том, что не рассказал вам обо всем сам.

– Чего не скажешь, когда тебя поймали с поличным.

Он все же разбил ее сердце, как она и боялась. Хорошо, что гордость все еще оставалась при ней.

– Как я могу вам верить? Вы выдавали себя за другого человека. Вы не пытались меня остановить, когда я, словно последняя дура…

– Я никогда не считал вас дурой, и тем более не считаю сейчас.

Оливия его словно и не слышала.

– Если вы держали от меня в секрете это ваше увлечение, то я не могу исключить и того, что вы держите целый гарем любовниц! Господи, неужели ваше настойчивое стремление уложить меня в постель тоже было частью плана? Плана отмщения за отказ девятилетней давности?

– Как вы могли такое подумать?! – убитым голосом ответил Торн.

– Я, как оказалось, совсем вас не знаю, – тихо сказала Оливия и, расправив плечи, добавила: – Свадьбы не будет.

– Перестаньте, Оливия. Не предпринимайте скоропалительных решений. В конце концов, я лишил вас девственности!

– Что же с того? В любом случае я вряд ли смогу теперь кому-то из мужчин доверять настолько, чтобы вступить с ним в брак.

– Я лишь прошу вас не пороть горячку. Дайте себе хотя бы один день.

– Я уже все обдумала. Мне очевидно, что я никогда не смогу добиться от вас уважения, тем более любви. А мне в браке требуется и то и другое.

Оливия развернулась и пошла прочь. И только тогда она поняла, что с ней случилось то, чего она так боялась, о чем читала так часто в романах: неразделенная любовь. Только неимоверным усилием воли ей удавалось подавить в себе порыв развернуться и броситься ему на шею, моля о прощении.

Когда-то она сказала Торну, что наука и чувства – вещи несовместимые. Как она была права! Ибо, если бы наука и чувства шагали в ногу, лекарство от разбитых сердец давно уже было бы изобретено.

Глава 16

Глава 16

Торн с тяжелым сердцем смотрел Оливии вслед. Не может быть, чтобы она решила перечеркнуть все, что было между ними. Говорят, что опасность сближает людей… Но они не просто сблизились, а провели вместе ночь любви! Неужели для нее это ничего не значит?

«Не значит, если она убеждена в том, что все, что ты говорил и делал, было лишь ради того, чтобы унизить ее, отомстить за обиду», – сам себе ответил Торн. Если уж быть честным перед собой, то единственной причиной произошедшего была его трусость. Трусость и малодушие. Страх того, что Оливия отреагирует именно так, как оно и случилось.

Торн не придумал ничего лучше, чем отправиться за ней следом и попробовать ее переубедить.

Но когда он вышел в коридор, Оливии там уже не было. Поднявшись на этаж, где находилась ее спальня, он увидел, как она заходит в комнату – но не в свою, а своей мачехи. Такой поворот событий сильно усложнял задачу, которую поставил перед собой Торн.

И все же он подошел к двери и постучал. И, ожидаемо, не получил ответа. После третьего стука дверь распахнулась. На пороге стояла леди Норли. Она обнимала за плечи Оливию.

– Я уже сказала вам, ваша светлость, – с непроницаемым лицом сказала Оливия, – я не могу выйти за вас.

Леди Норли была мрачнее тучи.

– Мы уезжаем, ваша светлость. Спасибо за гостеприимство, но я вынуждена просить вас отдать распоряжение слугам, чтобы они подали к дому нашу карету. За вещами я пришлю потом.

У Торна пересохло горло.

– Вы не можете ехать ночью, когда на дорогах полно разбойников. К тому же мы ничего так и не узнали о том злодее, что нанял Элиаса. Не исключено, что он где-нибудь поблизости и следит за нами. Вы не должны подвергать свою жизнь и жизнь вашей падчерицы такой опасности! Вы должны убедить ее дождаться хотя бы утра!

А за это время он постарается и сам ее переубедить.

– Дорогая, давай подождем до рассвета, – озабоченно обратилась к Оливии леди Норли. – Сейчас слишком темно, кучер может сбиться с дороги.

– С тобой приехали еще двое наших лакеев, верно, мама? Так что охрана у нас имеется. И у кучера есть фонарь.

– Лакеи вооружены? Потому что в противном случае они бесполезны, – сказал, глядя на Оливию, Торн.

Она спокойно встретила его взгляд.

– Мы уезжаем, и это решено.

– Тогда я пошлю с вами еще двух лакеев, и они будут вооружены, – сдавленно проговорил Торн. – И это не обсуждается, – добавил он, увидев, что Оливия собирается ему возразить.

– В своем репертуаре, – процедила сквозь зубы Оливия.

Ее мачеха проявила больше любезности:

– Спасибо, ваша светлость, вы очень добры.

Следующий час прошел в приготовлениях к отъезду, и, хотя Торн и делал попытки заговорить с Оливией, она была тверда как кремень.

Торн злился, понимая, что у него есть возможность переубедить Оливию очень быстро: надо лишь признаться ей в любви. Но, черт возьми, он не желает ей угождать! И потом, он уже попросил прощения. Чего же еще ей надо?

И тут ему пришло в голову, что сказать: «мне жаль, что так вышло» – и взять на себя вину – не совсем одно и то же.

– Заткнись! – приказал он собственной совести и услышал голос Гвин:

– Опять говоришь сам с собой?

Гвин куталась в шаль, которая, как и ее платья, уже не скрывала беременности.

Отчего-то, взглянув на ее живот, Торн почувствовал прилив острой жалости к себе. Оливия из-за своего упрямства лишала его возможности стать счастливым отцом своего наследника. Потому что после всего случившегося свататься к кому-либо он не станет никогда в жизни!

И вдруг ему стало страшно при мысли, что он потеряет ее и закончит жизнь старым холостяком вроде дяди Оливии, известного химика. Кстати, с ним Торн тоже знаком не был.

Но он вернет ее, вернет непременно! Он вступит в альянс с ее мачехой, а та вправит ей мозги. Но сколько для этого понадобится времени, одному Богу известно.

– Что происходит? – спросила Гвин, глядя на двух лакеев, тащивших из дому сундук.

Торну удалось уговорить леди Норли велеть своей горничной заняться упаковкой вещей. Сделал он это в надежде хоть ненадолго задержать отъезд. Но воспользоваться отсрочкой Торн не сумел. Разве что услышал из уст баронессы обнадеживающие слова. «Дайте ей время», – шепнула она ему.

– Леди Норли и Оливия уезжают.

– Среди ночи? Что ты натворил?

– Почему ты считаешь, что я что-то натворил?

– Потому что тебе особенно хорошо удается отталкивать людей, которые тебе дороги.

– Мы уезжаем, ваша светлость. Благодарю за гостеприимство, – сказала подошедшая попрощаться леди Норли и, улыбнувшись Гвин, добавила: – Спасибо вам обоим. Оливия уже в экипаже, и она попросила меня попрощаться за нее.

– Понимаю, – с трудом выдавил Торн.

– Я не знаю, что между вами произошло, но я с ней поговорю, – обнадежила Торна, похлопав его по руке, баронесса.

– Я был бы вам признателен, – заставил себя ответить Торн, хотя и понимал, что, как только леди Норли узнает, в чем, собственно, дело, сразу перейдет на сторону дочери.

Леди Норли направилась к выходу и уже у двери оглянулась и сказала:

– Я пришлю вам ваших слуг, как только мы доберемся до дома.

– Так вы едете в Суррей? Не в Лондон? – спросил Торн, поймав себя на мысли, что не знает, где именно расположено имение барона. Не знает не потому, что эту информацию от него скрывали, а потому, что не счел нужным поинтересоваться. И ему стало стыдно за себя.

– Да, домой. Но здесь недалеко, завтра к вечеру слуги будут у вас.

Торн облегченно вздохнул, подумав, что слуги будут знать дорогу.

Леди Норли вышла, а Торн, как завороженный, смотрел в окно, пытаясь через окно кареты разглядеть Оливию. Тщетно.

– Ты, похоже, сильно ее разозлил, – философски заметила Гвин у него за спиной.

– Иди спать, сестричка, – не оглядываясь, бросил Торн.

– Не пойду, пока ты мне все не расскажешь. На этот раз я на твою провокацию не поддамся. Мы и так слишком долго делали вид, что чужие друг другу. Я понимаю тебя лучше, чем ты думаешь.

– Тогда мне не надо объяснять, что случилось в общих чертах, верно? Или тебе нужны пикантные подробности?

– Я могу лишь предположить, что ее желание заниматься химией после замужества не встретило у тебя понимания, хотя лично я не вижу причин лишать Оливию любимого дела. Конечно, химия – занятие опасное, но не более опасное, чем верховая езда или что-то в этом роде. Верно?

Торн молчал, и по его лицу невозможно было определить, о чем он думает. Он долго тренировался, пока не достиг совершенства в искусстве скрывать свои мысли.

– Понятно, не угадала, – сказала Гвин. – Тогда дело в пьесах.

– Каких пьесах? – воскликнул Торн, забыв о необходимости соблюдения конспирации.

– Тех, что пишешь ты, а Джанкеру велишь выдавать за свои.

– Ты угадала, – опустив глаза, признался Торн.

– При чем тут догадка? – возмутилась Гвин. – Я давно об этом знаю.

– Давно? Откуда?

Гвин принялась загибать пальцы.

– Во-первых, я видела одну из этих пьес, нашпигованных эпизодами из нашего общего детства в Берлине.

– Джанкер – мой друг. А друзьям много чего рассказывают.