Ровно в полдень красная лампочка на камере загорелась. Трансляция началась.

— Добрый день, интернет! — голос Вероники прозвучал бодро, без намёка на страх. Камера выхватила её на фоне сияющих хромом и стеклом лабораторных линий. — Вы хотели правды? Вы её получите. Сегодня мы не будем ничего рассказывать. Мы будем показывать. А комментировать происходящее будут не я и не менеджеры «Орлов Групп», а те, кто сомневается в нас больше всех.

В кадр один за другим вышли трое: тот самый язвительный блогер-разоблачитель, суровая женщина-журналистка из солидного медицинского издания и молодой, но уже известный своим цинизмом видеоблогер. Их лица выражали скепсис, любопытство и готовность к атаке.

— Правила просты, — продолжала Вероника. — Вы задаёте вопросы нашим сотрудникам. Любые. Они отвечают. Если ответ вас не устроит — давите дальше. Камеры всё транслируют. Мы ничего не редактируем и не останавливаем.

Первые минуты напоминали допрос с пристрастием. Блогер тыкал пальцем в графики на мониторах, требуя объяснить каждую аномалию. Журналистка дотошно расспрашивала лаборантов о протоколах испытаний. Видеоблогер снимал всё на телефон, комментируя шёпотом: «Выглядит убедительно, но чёрт его знает…»

Орлов, не отрываясь, смотрел на мониторы в своей комнате. Его сердце билось с непривычной частотой. Он видел, как напряжены его учёные, как капельки пота выступают на лбу у ведущего исследователя. Но он видел и нечто другое — их профессионализм. Под жёстким прессингом они не ломались, а начинали говорить ещё увереннее, погружаясь в детали, которые были понятны только специалистам.

И он видел Веронику. Она не вмешивалась, но была всегда рядом. Как тень. Как рефери на ринге. Её взгляд был сосредоточен, она ловила каждое слово, каждый нюанс. И в решающий момент, когда блогер, недовольный техническим ответом, начал переходить на личности, она сделала один шаг вперёд.

— Иван, — её голос прозвучал мягко, но ясно. — Ты спрашиваешь о том, почему данные по группе «Б» были обработаны позже. Доктор Петров объяснил — это стандартная практика двойного слепого метода. Ты не доверяешь методу? Или ты считаешь, что доктор Петров, который двадцать лет посвятил иммунологии, врет тебе, глядя в глаза?

Она не защищала. Она атаковала. Но атаковала, опираясь на факты. Блогер запнулся. В его глазах мелькнуло неуверенность. Он был готов к оправданиям, но не к такому уверенному встречному натиску.

Атмосфера в лаборатории начала меняться. Откровенная враждебность сменилась настороженным интересом. Журналистка стала задавать более глубокие, конструктивные вопросы. Даже циничный видеоблогер начал кивать, увлечённо вникая в процесс.

Кульминация наступила, когда та самая журналистка, указывая на сложный хроматограф, спросила: «И вы уверены, что это оборудование не даёт сбоев?»

Вероника, вместо того чтобы дать слово инженеру, повернулась к камере. Её лицо стало серьёзным.

— Абсолютной уверенности не может быть ни в чём. Ни в одном приборе в мире. Так же, как нет её в статьях, которые пишут люди. Есть вероятность. И есть процедуры, которые эту вероятность сводят к минимуму. Мы не просим вас верить нам на слово. Мы показываем вам эти процедуры. Риск был. Мы его признали. Сейчас мы показываем, как мы этим риском управляем. Это и есть правда. Не идеальная, не приглаженная, а живая.

В наблюдательной комнате воцарилась тишина. Орлов смотрел на неё, и что-то в нём перевернулось. Это была не пиар-щица, отрабатывающая свой гонорар. Это была женщина, которая искренне верила в то, что делала. Которая горела своей работой. И этот огонь был заразителен.

Трансляция закончилась через два часа. Когда камеры выключились, в лаборатории наступила мертвая тишина, а затем её нарушили редкие, но искренние аплодисменты сотрудников. Блогер, неловко потупившись, подошёл к Веронике и пробормотал: «Ну… было убедительно».

Она лишь кивнула, чувствуя, как с неё сходит адреналин, и её накрывает волна истощения. Она сделала это.

Первым, кого она увидела, выйдя из лаборатории, был Орлов. Он ждал её в коридоре, прислонившись к стене. Его руки были скрещены на груди, но на его обычно непроницаемом лице читалось странное, непривычное выражение — что-то среднее между одобрением и глубокой задумчивостью.

— Ну что, Александр Викторович? — её голос дрогнул от усталости. — Готовите мне блюдо или… орден?

Он не ответил сразу. Он подошёл к ней, медленно, сокращая расстояние. Они стояли в пустом, стерильном коридоре, залитом светом люминесцентных ламп.

— Вы, — начал он, и его голос был низким и немного хриплым, — самый безумный, безрассудный и раздражающий человек из всех, кого я встречал.

Вероника замерла, ожидая продолжения.

— И, — он сделал ещё шаг, и теперь они были совсем близко. Он был выше её на голову, и ей пришлось запрокинуть голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — … и самый блестящий.

Его рука поднялась, и он, не касаясь её лица, провёл пальцами по воздуху у её виска, смахивая воображаемую прядь волос. Этот жест был настолько нежным, настолько не характерным для него, что у Вероники перехватило дыхание.

— Вы выиграли не битву, Колесникова. Вы выиграли кампанию, — прошептал он. Его глаза тёмные, пронзительные, изучали её лицо, задерживаясь на губах. — Акции взлетели на пятнадцать процентов за последние два часа.

Она не могла вымолвить ни слова. Вся её острота, вся дерзость куда-то испарились, оставив лишь дрожь в коленях и оглушительный стук сердца в ушах. Она видела в его взгляде не просто оценку партнёра. Она видела голод. Тот же голод, который клокотал и в ней.

— Теперь, — его голос приобрёл прежние, властные нотки, но в них теперь чувствовалась иная угроза. Личная. — Идите и отдохните. Приказы больше не обсуждаются.

— А если я… ослушаюсь? — выдохнула она, находя в себе силы для последней искры неповиновения.

Его губы тронула та самая, редкая, волчья улыбка.

— Тогда я буду вынужден принять меры. Лично.

Он развернулся и ушёл по коридору, его шаги гулко отдавались в пустоте. Вероника осталась стоять, прислонившись к прохладной стене. Она провела рукой по лицу, как бы проверяя, реально ли только что произошедшее.

Глава 6: Игра в кошки-мышки на нейтральной территории

Глава 6: Игра в кошки-мышки на нейтральной территории

Триумф после прямой трансляции был оглушительным, но Веронику он не радовал. По крайне мере, не так, как должен был. Каждое утро она приходила в офис «Орлов Групп» — ей выделили постоянный кабинет, соседний с орловским, — и чувствовала себя школьницей, ждущей вызова к директору. Только директор был на двадцать лет старше, чертовски привлекателен в своей суровой власти и с тех пор в коридоре вёл себя так, словно ничего не произошло.

Тот момент в стерильном коридоре, его взгляд, его слова… казались сном. Он снова стал ледяным айсбергом, отдающим короткие, деловые распоряжения. Кашемировая шаль, аккуратно сложенная, лежала у неё дома на стуле. Она не решалась её носить. Это было бы капитуляцией.

«Он просто отблагодарил тебя, как благодарит породистого пса за хорошо выполненную команду», — твердила она себе, с яростью стуча по клавиатуре, составляя отчёт о медийной активности. Но образ его глаз, тёмных и голодных, не выходил из головы.

Ситуацию разрешил случай. Вернее, Аркадий Семёнович. Он зашёл к ней в кабинет с лицом человека, который нашёл таракана в дорогом салате.

— Колесникова, — начал он, с порога испытывая её на прочность. — Ваша «прозрачность» дала неожиданный побочный эффект. К нам нагрянула проверка из Министерства здравоохранения. Внеплановая. Видимо, кого-то из ваших интернет-друзей осенило, что можно не только в онлайне позубоскалить, но и реальные претензии предъявить.

Вероника вздохнула. Это была не её область.

— И что? Юристы пусть работают.

— Юристы работают. Но проверяющие — люди. Им, как вы любите говорить, нужна «человечность». Орлов хочет, чтобы вы поехали на завод вместе с ними. Сыграли роль гида. Смягчили острые углы. Если, конечно, вы не боитесь испачкать ваше прекрасное платье о производственную пыль.

В его тоне сквозила ядовитая надежда, что она откажется. Что она окажется просто пафосной пиарщицей, не готовой к настоящей работе.

— Передайте Александру Викторовичу, что я обожаю экскурсии, — сладко улыбнулась Вероника. — Особенно в компании скучных чиновников. Это мой естественный ареал обитания.

Час спустя чёрный внедорожник с тонированными стёклами мчался по загородному шоссе. Вероника сидела на заднем сиденье, глядя на профиль Орлова, который изучал документы на планшете. Он был в тёмном джинсовом костюме, без галстука, и выглядел опасно и по-походному привлекательно. Он ни разу не взглянул на неё с момента их отъезда.

— Я не знала, что вы лично принимаете участие в таких операциях, — не выдержала она тишины.

Он поднял глаза. Взгляд был отстранённым, деловым.

— Когда на кону стоит лицензия завода, я принимаю участие лично. А вы здесь для того, чтобы следить, чтобы кто-нибудь из этих клерков не написал в твиттер, что у нас в углах паутина.

Вероника фыркнула.

— Паутина — это признак экологичности. Без химикатов. Можете использовать это как маркетинговый ход.

Уголок его рта дёрнулся. Почти улыбка. Почти.

— Постарайтесь сегодня обойтись без шоу с переодеваниями, Колесникова. Здесь нужна тонкость.