Я бы солгала, если бы сказала, что думала о нём исключительно, как о коллеге. Был момент, когда пару недель назад я приняла его приглашение выпить за приглашение на свидание. Из того вечера я навсегда запомню две вещи: смущение, которое испытала, когда поняла, что у него не было романтических намерений, и цветы, которые обнаружила на лестничной площадке, когда вернулась домой.

Это был невиданный мною сорт с массивным стеблем и гроздью бутонов на верхушке. Белые удлинённые лепестки испещряли оранжевые полоски. Цветы обладали интенсивным, но не раздражающим ароматом. После долгих поисков мне удалось выяснить, что это асфоделус, цветок смерти (прим. пер.: Асфоделус белый — многолетнее травянистое растение с клубневыми корнями. В Древней Греции асфоделус белый ассоциировался с трауром и смертью. Его присутствие было призвано облегчить переход мёртвых в Элизий). В древности греки клали их на могилы своих близких, поскольку луга асфоделусов устилали тропинки, ведущие в подземный мир.

Именно сразу после прочтения слова «подземный мир», я всё поняла. Ни один поклонник — каким бы сумасшедшим он ни был — не мог прислать мне такой цветок, который, к тому же, было трудно найти. Это наверняка был он.

Аид.

Я всю ночь размышляла, почему он так поступил. Первое и самое очевидное предположение заключалось в том, что он хотел сказать мне, что знает, где я живу. Зная его навыки, я предположила, что он уже выяснил моё имя, моё прошлое и адрес. Поэтому у меня возникло второе предположение: он хотел меня напугать.

Когда на следующий день я встретила Грейсона, и он спросил, почему я такая бледная, я была в шаге от того, чтобы во всём признаться. Хотя и обещала ему, что всегда буду с ним честна, в итоге я промолчала.

Возможно, из гордости.

А может быть, из страха перед его реакцией.

В течение нескольких дней я твердила себе, что происходящее возле моего дома не имеет никакого отношения к расследованию. Но в глубине души понимала, — это не так.

Я уже собралась снова погрузиться в размышления, как вдруг что-то прохладное касается моего лба. Моргаю, приходя в себя. Грейсон встал, подошёл и прикрыл рукой мои глаза. Мы так близко, что, когда он говорит, его дыхание касается моей кожи.

— Ты горячая. Может, тебе стоит пойти домой и отдохнуть? — Быстро, как и подошёл, он отступает. — Завтра у нас напряжённый день, и ты нужна мне в полной боевой готовности.

Когда я прикасаюсь к лицу, то понимаю, что оно очень горячее, словно у меня жар.

Но, с другой стороны, я, как всегда, бдительна и внимательна.

— Что будет завтра?

— У нас назначена встреча.

Я кривлю рот, предполагая худшее.

— С кем?

«Только не с Хадсоном, — молюсь я про себя. — Только не с Хадсоном».

Я бы предпочла отрезать себе руку, чем снова явиться к нему без каких-либо новостей. Грейсон, должно быть, читает мои мысли, потому что улыбается перед тем, как сбросить бомбу.

— С Робертом Рулзом.

ГЛАВА 4

АЛЕКСАНДРА

Когда на следующий день мы с Грейсоном входим в Rules Corporation, я испытываю лёгкое разочарование.

Строение оказалось совсем не таким, каким я его себе представляла. Вестибюль большой, просторный. Стены белые. Люстр нет, только маленькие круглые светильники, вмонтированные в потолок и расположенные так, чтобы побуждать посетителей идти по заранее намеченному пути.

Я замедляю шаг, привлечённая и одновременно напуганная таким великолепием, и Грейсон опускает ладонь мне на поясницу, подталкивая вперёд, к девушке-администратору.

Как только она замечает нас, её накрашенные красной помадой губы изгибаются в приветливой улыбке.

— Добро пожаловать в Rules Corporation. Чем могу быть полезна?

Грейсон переводит взгляд на бейдж, приколотый к её груди.

— Сара, у нас назначена встреча с мистером Рулзом. Будем признательны, если оповестите о нашем приходе. Агенты Уорд и Дюпре.

Девушка — Сара — проводит пальцами по планшету, а затем снова смотрит на нас.

— Мне очень жаль, но у мистера Рулза возникли проблемы, и он не сможет присутствовать на встрече. Но он поручил мистеру Брауну заменить его.

Грейсон слегка сжимает челюсти.

— Меня заверили, что мы сможем с ним переговорить.

Улыбка девушки даже не дрогнула.

— Уверена, что мистер Браун сможет удовлетворить все ваши пожелания. — Она вручает нам пропуска с нашими именами и — неожиданно — нашими фотографиями и указывает в сторону лифта. — Пройдите, пожалуйста, к лифту, он как раз спускается за вами.

Грейсон вежливо улыбается ей, а затем снова прижимает ладонь моей пояснице и подталкивает вперёд. На этот раз он наклоняется, достаточно близко, чтобы прошептать мне на ухо.

— Как думаешь, тебе удастся отвлечь его настолько, чтобы я смог оглядеться?

Я едва стою на ногах из-за охватившей меня нервной дрожи.

— Я не оперативник, Грейсон. Я не могу лгать или...

Он крепко сжимает зубы и шипит.

— Ты женщина, чёрт возьми! Я прошу тебя не лгать, а отвлечь его.

Моё лицо снова начинает пылать. От дискомфорта.

— Могу попробовать.

Его хватка на моей талии усиливается. Я напрягаю слух, готовая услышать любые советы, которые он хочет мне дать, но у нас нет времени. Двери лифта открываются, и перед нами появляется высокая, долговязая фигура Томаса Брауна.

Он протягивает руку, смущённо улыбаясь.

— Добро пожаловать в Rules Corporation.

Грейсон подходит первым.

— Мы благодарны Вам за то, что удовлетворили нашу просьбу, мистер Браун. Я — агент Уорд, а коллега рядом со мной — агент Дюпре.

Когда я пожимаю ему руку, он не смотрит мне в глаза. Более того, он не смотрит и на Грейсона.

Однако я наблюдаю за ним.

За массивными очками скрываются очень зелёные, и слишком проницательные глаза. Его волосы взъерошены, словно мужчина часами проводил по ним пальцами, а на манжете — пятно от кофе. Узел галстука ослаблен, рубашка помята. На первый взгляд он производит впечатление человека, настолько преданного своей работе, что у него не остаётся времени на уход за собой, однако плечи у него широкие, а кожа слегка загорелая.

Чувство растерянности усиливается, когда он приглашает нас войти в лифт, и когда мы проходим мимо него, я чувствую особый аромат, который, уверена, уже чувствовала...

Это длится всего мгновение, затем ко мне приближается Грейсон, и его одеколон наполняет кабину. Я едва заметно вздрагиваю, когда Томас Браун, потянувшись к кнопочной панели, касается моего плеча. Он не нажимает на кнопку. Этаж, на который нам нужно попасть, загорается автоматически, словно система прочитала наши мысли.

— У вас самая современная система безопасности, — комментирует Грейсон.

Томас кивает.

— Мистер Рулз очень осторожен. На входе стоит охрана, и у каждого сотрудника специальные разрешения на доступ.

— И всё же кому-то удалось проникнуть на ваши серверы и разослать вирус всем клиентам через внеплановое обновление.

Томас прочищает горло, как будто ему неловко.

— Это был единичный случай, который был решён в кратчайшие сроки.

Когда хочет, Грейсон умеет быть по-настоящему неприятным, потому что он не унимается:

— Человек с Вашим опытом наверняка знает, что в такой среде, как информационные технологии, время — совершенно неважный элемент. Важно не как быстро удаётся решить проблему, а то, что кто-то смог её создать.

Мы прибываем на нужный этаж в неловком молчании. Заместитель Рулза настолько потрясён, что, когда Грейсон спрашивает его, можно ли воспользоваться туалетом, он без колебаний показывает ему дорогу. Наблюдая за его уходом, не могу не думать, насколько он хорош.

Грейсон был бестактен не случайно и не по ошибке. Он хотел разозлить заместителя Рулза, чтобы его присутствие тяготило больше, чем отсутствие.

Совершенно не обращая внимания на этот фарс, Томас направляется в свой кабинет. Он не просит меня следовать за ним, но я делаю это без колебаний. Как только мы приходим, он открывает передо мной дверь и даёт знак заходить первой.

Я ожидала всего, кроме того, что окажусь в помещении размером с чулан, с письменным столом меньше, чем у меня дома, и единственным окном, задёрнутым шторами. Я слегка вздрагиваю, когда он закрывает дверь, и проходит мимо меня, чтобы сесть с противоположной стороны.

— Присаживайтесь, пожалуйста.

И снова он не смотрит на меня.

И снова я наблюдаю за ним.

На его столе идеальный порядок. Ручки расставлены в порядке возрастания.

Никаких листов, папок или заметок.

— Это Ваш кабинет?

— Вы представляли его себе иначе?

О, да. Определённо. Для заместителя человека, который любит хвастаться своими возможностями, у Томаса очень мало стремлений. Этот кабинет не только безликий и крошечный, но и удушающий.

Я потираю шею, чувствуя себя неловко.

— Не могли бы Вы открыть шторы?

Он оборачивается и смотрит на них. Вид у него удивлённый, словно он и не подозревал, что за его спиной находится окно. Возможно, так оно и есть, потому что, подойдя к нему, он понятия не имеет, что делать. Я спасаю его из затруднительного положения: протягиваю руку и дёргаю за шнур, который раздвигает ткань в разные стороны. Открываю окно настолько, чтобы впустить свежий воздух, который вдыхаю во всю мощь своих лёгких.

Когда поворачиваюсь к нему, он оказывается ближе, чем я могла предположить — и чем мне следовало допустить.

Я краснею и отстраняюсь.

— Благодарю, мистер Браун.