— Я играю в хоккей, это жёсткая игра, – отозвался Денис. — Самая жёсткая командная игра из существующих. Это вам не по траве бегать. Лёд сам по себе опасен. Можно убиться об него и не особо стараясь, разве нет? А теперь подумайте о чуваках внутри ограниченного пространства бортов “коробки”, скорость и динамика такие, что можно самого себя покалечить, не говоря о тех, кто с тобой. А теперь вспомните, что у нас на ногах коньки. В руках у нас, мать их, клюшки, которыми можно не только покалечить, ну и, чем шайбы не снаряды? Знаете с какой скоростью снаряд, выпущенный из пращи летит?

— Нет, – честно призналась девица.

— Больше сотки метров в секунду, а шайбу можно запульнуть примерно в пятьдесят. И то и другое может быть смертельным, – улыбнулся Денис. — Хоккей жёсткая игра и да, я играю так, как игра того просит.

— Ваша дочь тоже играет в хоккей? – поинтересовалась журналистка.

— Да.

— Вы не переживаете за неё?

— Нет.

— Ваша жена бывшая фигуристка, а сейчас тренер по фигурному катанию и ещё очень известный постановщик?

— Да, – усмехнулся Денис.

Всегда шутил, что Аделаида вся из себя крутышка с таким списком всего про неё. У него в разы меньше.

Как-то на арене сидели, обедали между тренировками, так к ней парнишка подскочил с просьбой собрать программу ему. Даже Сороки не испугался, а надо бы – у Дэна забрало опускалось, когда к его кошечке лезли.

— Я подумаю, – вежливая и милая Аделаида, а за ней пышущий дымом и огнём драконище.

— Ты чемпиона будущего заикой чуть не оставил, – ткнула в укор крошка его, когда фигурист свалил.

— А ты прям – не слишком ли милая вся из себя? Тебе меня уже мало?

— Я тебе замену на будущее ищу, – повела бровью Ада. — Через три-четыре года ты уже старый будешь.

— Даже так? Не, демонёнок, я позиции свои не сдам, – рыкнул Сорока, притягивая её к себе.

Невероятно же шикарная, все эти её переживания, что она состарится чуть ли не завтра – херня. Вставляла. И он знал, что многих других тоже. Только он любого загрызёт.

— Но при этом ваша дочь играет в хоккей? – кажется это был искренний интерес от девушки-интервьюера.

И правда – все кто видел дочь Сорокина, не верил, что она занимается хоккеем и уж тем более, что страшнее неё хищника на льду нет. В своей тусовке – вся в папочку, пусть и мелкая пока. Ему казалось, что она не бросит хоккей и дальше.

— Играет в хоккей, а не крутит фигурные вензеля? – журналистка улыбнулась и кивнула. — Вы бы видели её с клюшкой. Она умеет вензеля. И рано пока говорить о будущем, но пока хоккей. И это её выбор, а не мой…

Как и вообще выбор семьи – уж тут Тася тоже решила всё сама.

— Ваша дочь ведь вам не родная? – очень осторожно поинтересовалась журналистка.

Но Денис и Аделаида не скрывали этого никогда.

— Да, а это имеет значение?

— Вас не пугали трудности… и…

— Разве дети это не равно преодоление и трудности? – уставился на девушку Денис. — У нас с Адой не может быть детей и мы считаем невероятным счастьем, что нашли Таисию, а точнее, что она нас нашла.

Его… его, Дениса, нашла.

Он остался играть в Москве, обустроил быт в Адой. Два года друг в друге, кайфово!

Денис продолжил волонтёрить в благотворительном фонде. И как-то с ним должен был поехать в больницу детскую.

Опоздал, как всегда.

И вот пока ждал, что медсестра проводит его к остальным представителям фонда, в боксе увидел ребёнка, который пытался выбраться из кроватки и почти упал головой вниз – Денис не знал, насколько можно то, что он сделал, но он зашёл в бокс и поймал малыша.

Точнее малышку.

Без имени, без родителей. Даже без даты рождения. Найденную в каком-то притоне. Она проходила обследование в больнице, на карантине, отдельно от всех.

Он поймал, она устроилась у него на руках, обнимая и улыбаясь. И, с разрешения, Сорокин провёл с ней всё время, которое должен был провести в больнице, как представитель благотворительного фонда, с другими детьми.

И продолжил приезжать потом, до тех пор, пока девочку не отправили в дом малютки – дав имя, написав примерную дату рождения.

Туда он тоже приезжал, прикрывшись фондом, помогая финансово. И радуясь каждому новому умению, которое приобрела за время его отсутствия Таисия, как её назвали.

И Сорокина почти не взрывал вопрос, заданный сейчас, тот самый с намёком о том, что ребёнок из детского дома это всегда особенные трудности. Наследственность и прочее.

Он взорвался лишь на первой ступени этого пути, точнее взорвался внутри. Сдержался в кабинете, когда подавали с Адой документы, чтобы запустить процесс по удочерению. Понятно, что без этих вопросов никак, понятно! Но и тон может быть другим, правда же, и… Сотрудница спросила о их понимании, готовности, а внутри у него начала закручиваться спираль ярости, но Ада положила руку на колено и мягко проговорила:

— Не переживайте, мы всё понимаем. И ко всему готовы.

Сорокин потом, конечно, выпустил злобу… а дальше в каждом кабинете, где этот вопрос задавали, лишь кивал, стиснув зубы.

Ему было главное забрать девочку, а дальше… дальше не важно уже – он любого загрызёт, кто на неё косо посмотрит. И не ему про наследственность говорить – она у него не просто сомнительная, она катастрофичная.

Аделаида

— Аделаида, вы не очень жалуете хоккей? – всмотрелась в женщину журналистка, задавая вопросы уже какое-то время.

Та улыбнулась.

— Жить со спортсменом всегда сложно и не важно, какой это вид спорта. Но в случае хоккея, особенно игры в НХЛ, нагрузки порой бывают нечеловеческие. С утра, после игры, и перед следующей в тот же вечер, я иногда собираю Дениса по кусочкам, мы начинаем с массажа пальцев рук и заканчивая пальцами ног, а потом растягиванием всё тело, это как игра с шарнирной куклой. Совсем не весёлая и не забавная. Нет ничего приятного в том, что твоему любимому человеку плохо.

— Но вы разрешили вашей дочери тоже заниматься хоккеем?

— Мы поспорили с Денисом, каким спортом будет заниматься Тая. В целом, если бы она не интересовалась спортом совсем, никто из нас не расстроился бы, но… я конечно сказала, что это будет что-то вроде фигурного катания, или гимнастики. Ну, а Денис не согласился. В шутку возмутился, а чего бы не хоккей? Только Тая выбрала именно его. А я не могу даже смотреть на тренировки, это зона ответственности Дениса. Но он прекрасный отец, самый лучший. Тая сделала правильный выбор.

— Как и вы?

— Я? Мне не оставили выбора, – рассмеялась Аделаида. — Мне надели кольцо на палец ещё до того, как я развелась. Точнее, когда стало известно, что суд нас с бывшем мужем развёл, наконец, Денис достал два кольца, парных и сделанных на заказ, явно очень заранее до момента.

Денис

— Да, всё так, – ответил на вопрос про брак Сорокин, — все должны знать, что это моя женщина, поэтому у неё такое же кольцо, как у меня. И фамилия моя. Ничего не знаю.

Аделаида

— Он тиран, невероятный… спорить с ним бесполезно. Так и с ребёнком – это его решение.

Два года почти они счастливы были, растворяясь друг в друге, Аделаида почувствовала себя девчонкой, сама не верила, как справляется с напором и голодом Сорокина. Но соврала бы, что не умирала от любви, раздирающей её. Продолжая считать всё происходящее безумием.

А потом он получил травму, и начал пропадать в фонде, задумчивый стал, нежный и внимательный, но она чувствовала, что что-то не так. Её больно кольнуло предположение, что его отпустили чувства к ней, что отдаляется, а из-за характера своего просто не может сказать, что между ними всё кончено.

— Почему ты не рассказал? – сокрушалась Ада, после того, как он всё же познакомил её с Таисией.

Случилось это, после прямого вопроса от жены, не появилась ли у него другая. Правда, появилась. Да. Виновата в его состоянии оказалась маленькая очаровательная девочка-сирота.

— А как бы… – выдохнул недовольно Сорокин, пытаясь объяснить своё молчание, — вот она же… чёрт, они ищут родных её, понимаешь? Пытаются найти родственников, которые заберут, а меня перекрывает, Ада. Я просто не представляю, что там какие-то странные люди, которые раньше, где были? Будут заботится о ней? А правильно будут?

Его одолевал такой праведный гнев.

— Просто не хотел, чтобы ты тоже переживала, – нахмурился он, зная, что Тася не может не понравится, и переживать его Аделаида будет, потому что особенная. Добрая и светлая.

Она ж и за Сороку переживала, как никто и никогда. Проворачивала его постоянно.

Ида принимала Дениса. Любила безгранично.

Они стали оба ездить к девочке. Родственников не находилось.

А потом Ида позвонила Денису, когда был на тренировке, и он чётко понял, что что-то случилось.

Оказалось, что Тая заболела, её забрали в больницу, а Иду не пускали, потому что она ребёнку никем не приходилась.

Сорока выцепил адвоката, который разводил его жену с Зарецким, сорвался в больницу и, увидев в коридоре потерянную Аделаиду, присел перед ней на корточки, заглянув в глаза, предложил:

— Давай заберём её себе?

Дэн точно знал, что без его слова, не намёка, а чётко озвученного желания, Ада даже не заикнулась бы о приёмном ребёнке. А Сорокин чувствовал в ней это – страх, сожаление, что не может родить сама. Особенно проявлялось, когда они приезжали к Козыревым – Ада так радовалась за беременную Виту, а потом с таким трепетом нянчилась с новорождённым сыном друзей.