Присаживаюсь на траву.
Смотрю в сторону.
— Я не критикую. Мне просто… — заламываю пальцы, вдруг понимая что это очень сложно говорить с парнем, который тебе очень нравится.
Что проще молчать и терпеть, чем говорить что-то, что может разрушить связь… Потому что это так больно… ужасно больно!
Но все уже сказано. И в груди горит…
Он садится сзади, притягивая меня к себе спиной.
— Я… разрешаю тебе меня критиковать.
Напряжение между нами чуть уменьшается.
Я раскрываю его ладонь, задумчиво водя пальцами по линиям.
За лоб укладывает меня затылком себе на плечо.
Его губы касаются моей скулы.
— Рассказывай… — шепчет мне.
Отрицательно качаю головой, вдруг чувствуя себя несуразной и совершенно не подходящей этому красивому, уверенному в себе парню.
— Какая ты капризная девочка, оказывается, — вздыхает.
Да?..
Не позволяя мне зажаться, обнимает крепче, сжимая почти до боли.
— Но у тебя эксклюзив от Аксёнова. Я позволяю тебе капризничать, детка.
— Вот… это тоже не нравится, — ворчу я.
— "Детка"?
— Да.
— Почему?
Пожимаю плечами.
— Обезличивает. Словно… ты моё имя забыл. Или… оно не важно.
— Аглая… — шепчет, гладя губами. — Я никогда не забуду твоё имя.
Меняет позу, заваливая меня на спину.
Поправляю полы пиджака, пряча трусики. Бросает взгляд на вниз, наблюдая за этим.
— Сними их, — шепчет в губы. — Они мокрые.
Отрицательно кручу головой, умоляюще глядя на него.
— Так… — озадаченно.
Долго смотрит в глаза.
— Снимай, — требовательно. — Снимай быстро. Не прикоснусь к тебе! — недовольно.
— Зачем?
— Хочу… акт доверия.
— Зачем?
— Потому что… я хочу чтобы ты была моей. Я хочу… чтобы ты за мной шла. Доверяла. И чтобы тебе это нравилось.
— Мне не понравилось… — беззвучно шепчу, жалобно глядя на него.
Кусает губу.
— Сейчас будет тоже акт доверия. Признаюсь тебе кое в чем, в чем больше никому никогда не признаюсь.
— М?
— А мне тоже сначала не понравилось. Было как-то… стрёмно.
— Да?.. — округляю глаза.
Я была уверена, что парням всегда нравится.
— Да. Вроде бы и приятно. Но… все равно стрёмно. Но это потому что со мной была левая чужая тёлка. А у тебя не так… поняла? Я… твой. Близкий.
Мягкий поцелуй в губы.
— Просто сними их. Я не хочу, чтобы ты заболела.
Зажмуриваясь, послушно стягиваю трусики по бёдрам.
Он проталкивает свое горячее бедро между моими. Так, что оно упирается прямо в…
И мне становится тепло "там".
Глядя в глаза, очень выразительно сглатывает. Но говорит со мной о всяком… безобидном. Хрипло… дерганно улыбаясь иногда… забывая, что говорил… Но не трогает.
Я не понимаю ни слова, вся утопая в своих ощущениях. И сейчас они… приятные.
Глава 20 — Моё
Глава 20 — Моё
Одежда Аглаи высохла, моя еще сырая. Несу вещи на предплечье. Мы идём по берегу в сторону бон.
Потому что я не хочу возвращаться домой. Там бдительный дед. Стоит ему только взгляд бросить, как Аглая смывается от меня подальше. А я хочу ее поближе.
Ловлю за пальцы, подтягивая к себе
Держась за руки, двигаемся дальше.
— Ты зачем в монастырь пошла?
— А что?
— Я ревную.
Бросает на меня скептический взгляд.
— Уговорят тебя монашки остаться, мне ж потом по кирпичам его разобрать придётся. А это грех! — шучу я.
Улыбаясь, опускает взгляд.
— Не ходи туда.
— Надо людям помогать.
— Н-да? У жены моего брата благотворительный фонд. Там будешь помогать.
— Не знаю… — с сомнением. — Ваши девочки меня не любят.
— Мелания на "наша". Она в детском доме росла. Давай, я тебе все расскажу, чтобы ты понимала, куда попадёшь. Мы — Аксеновы. Они — Данилевские. Мы — "New Money". Наше состояние заработал мой дед, Одинцов Андрей Григорьевич. Данилевские — "Old Money", их состояние — дореволюционное наследие. Они потомки аристократии. Наши семьи дружат и плотно сотрудничают в бизнесе. Они протекторы друг другу.
— Протекторы?
— Это передача управления, в случае каких-то больших проблем.
— Это очень сложно. Боюсь, что не понимаю, — жалобно смотрит на меня.
— Мм… В общем, дед и Софья Данилевская, бабка Макса, моего брата, мечтали породниться. У них было что-то типа платонического романа, но они оба были женаты. И они не могли себе позволить развод. И вот, они хотели породниться через нас. И, наконец, стать семьей хотя бы так. Они хотели, чтобы Макс женился на Татьяне. Ты помнишь Татьяну?
— Татьяну я помню очень хорошо, — вздыхает Аглая. — Она говорила что я… Riff-raff!*
— Запомнила? — смеюсь я. — Пф! Таня и сама далеко не голубая кровь! Но очень хотела смешать свою с голубой.
— Максим ее очень любил… я видела как он смотрел на неё.
— Разлюбил! — фыркаю я. — И женился на детдомовской Мелании.
— Очень смело с его стороны жениться по любви при таком давлении семей.
— Это было не по любви! Он выбрал первую встречную.
— Тогда, я опять ничего не понимаю, — кусает губы. — Макс — хороший мальчик. Я бы желала ему жениться все же по любви.
— Макс — хороший мальчик?! Аха-ха… — закатываюсь я. — Аглая… нет у нас хороших, все — эгоистичные подонки!
— Ты — нет, — наивно смотрит мне в глаза.
— Только с тобой — нет, — киваю.
О чем я?..
— И когда всем стало ясно, что ничего не выйдет… — резко затыкаюсь.
Потому что дальнейшая цепочка наших родовых "дворцовых интриг" неизбежно приведет ко мне и Александре.
А я вот вообще не готов об этом сейчас с Аглаей разговаривать.
— И что было дальше?
— А… ну их всех. Иди сюда! — ловлю за затылок, тяну к себе и целую со стоном удовольствия в губы.
Не слишком большой грех, да, Светлана Александровна?
Потом какое-то время идём молча. В груди порхает и колотится.
Перевожу тему.
— Ты хочешь в Москву?