— Матушка велела тебя больше к сёстрам не пускать.

— Почему?..

— Потому. Срам и скотство развела.

— Я?! — распахиваю глаза в шоке.

Чувствую, как кровь отливает от лица.

— Постыдилась бы, Аглая. Тебя Матушка на постриг ждала, как родную принимала, а ты что?..

— А что я?

— Ну невинность не строй из себя. Всё знают, что с гостем своим прелюбодействуешь.

— Это кто сказал??

— Так он и сказал.

— Ян?..

Всовываю ей в руки пакет, решительно ухожу. Кому он сказал? Когда?! Главное — зачем?!

С полыхающим лицом, быстрым шагом лечу обратно.

Зачем ты так сделал?! Я не понимаю…

Это ужасно неприятно! Теперь все будут обсуждать меня. За спиной шептаться.

Не хочу этой грязи!

Зачем он так?

Пока иду, не вижу дороги. Ищу ему тысячу оправданий. И даже нахожу какие-то невнятные, типа, что в городе, наверное, нет в этом никакой проблемы. И он не понял, что сделал гадость. Кому сказал? Да разве важно теперь?!

Он заберёт меня отсюда, — успокаиваю себя. Он даже сумку заставил собрать. Я не столкнусь с этим всем! И все равно очень обидно. Зачем так?.. Я ему-то в глаза смотреть не могу после… А он хочет, чтобы я обсуждающим меня людям смотрела?!

Не заходя к Петровне, иду сразу к Яну. Я обещала ему…

Не дойдя на крыльца замираю от женского голоса, доносящегося из окна.

Светлана Александровна! Сердце обрушивается вниз. За Яном приехала…

— Возможно, от тебя девочка беременна. О чем ты думаешь?! — сердито ругает его.

И ей рассказал?!

Возмущённо задохнувшись, вспыхиваю от смущения.

— Ну, прикинь, мам, такое бывает! — грубит надменно Ян. — Я никого не насиловал. Я — предохранялся! Но все равно, мля, иногда бывает! И что ты теперь предлагаешь?! Жениться??

Тон такой уничижительный… словно он говорит о… животном.

А что на мне нельзя… жениться? Со мной что-то не так?

— А ты?! Что ты предлагаешь?

— Я, мам, хороших девочек не трахаю. Извини за грубость!

Не дыша, замираю. Шокированно пытаюсь переварить сказанное. Образ Яна рассыпается. Прижимаю руку к груди. Там ноет и скребет. Больно…

Я чувствую себя униженной канонической дурой. И я даже не могу разозлиться на него или себя. Мне просто словно грудную клетку вынесло снарядом из пушки. Больно и пусто…

— Поэтому, если она и беременна, то пусть идет на аборт. А я заплачу, сколько ей надо.

Зажимаю рукой рот, чувствуя как щиплет в носу от накатывающих слёз.

Мой мир переворачивается с ног на голову, обнуляя все ценное, что билось в груди.

— Боже мой… В ней мой внук! Я должна отправить ее на аборт?!

Аборт — это гораздо страшнее, чем беременность. Никогда не сделаю! Заставят? У них влиятельная семья…

— Немного здравого смысла, мама, пожалуйста. Я не собираюсь жениться на каждой, кто исхитрится от меня залететь!

Не узнаю Яна… А может и узнаю как раз, того надменного жестокого Яна из детства.

Нет, мальчики, оказывается, не взрослеют. Они просто становятся более жестоки и лицемерны.

Молча ухожу.

Дома у Петровны опускаюсь перед ней. Кладу ей голову на колени и, ничего не рассказывая, рыдаю навзрыд.

— Ой, горюшко… — гладит меня, причитая. — Нагрешила?!

— Да…

— А он что?

Рыдаю еще судорожнее, не в силах ответить.

— Ну ничего… никто от этого еще не умер, — успокаивает меня.

А мне кажется, я умираю. Мне так больно, обидно и страшно!

— Мы не скажем с тобой никому. Как и не было…

— Все знают… — заикаюсь я.

— Да и плюнь. В город поезжай. В Москву. Там у меня племянница. Я тебе телефон дам. Поживешь у нее первое время. Учится будешь, работать. Ты у нас красавица. Полюбит тебя порядочный парень. Замуж выйдешь. Все наладится.

Не хочу никого…

— Аглая!

Вздрагиваю от голоса Яна за окном.

— Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста… — бормочу, складывает умоляюще руки. — Скажи… нет меня!

Вздохнув, Петровна уходит на улицу. Зажмуриваясь, слышу биение сердца и звон в ушах. Уходи… Уходи!

— Уехали… — тяжко вздыхает, вернувшись.

И потом до вечера, молча истекаю слезами, лёжа лицом к старому ковру. Вожу по нему пальцами. В голове — вата.

Все коты Петровны лежат на мне, мурлычат, пытаясь лечить мои душевные раны. Но мои раны и тысячам котов не залечить…

— Вставай, Агушенька. Дед скоро придёт.

Дед!

Нет-нет… Не хочу, чтобы деда знал! Не дай бог… Да и боюсь я, что не оставят Аксеновы вопрос с беременностью открытым. Приедут ведь… узнать. Не хочу больше встреч. А если рожу? Заберут?! Ян удивился, что меня не забрали…

Нет… нет-нет.

А Москва огромная… Аксёновы живут в элитном районе, учатся в элитных вузах, обедают в элитных местах. А я… я обслуживающий персонал, да. Мы и не встретимся никогда.

— Петровна. Принеси мою сумку, пожалуйста. У комода стоит. И балетки.

Сама не хочу идти. Вдруг вернутся за чем-нибудь.

— Чего надумала?

— Деду скажешь, я со Светланой Александровной в Москву поехала. Чтобы не переживал. А я как доеду, устроюсь, напишу на твой телефон, ладно?

— На чем ехать, Агуша? Автобус до села только в понедельник.

— Бандита попрошу, — решительно умываю лицо. — Он довезет. Он сказал — обращаться.

— Ой-ой-ой… — причитает. — Чо удумала! Аглая… Если беременна, ребенка не тронь! Мы его тут воспитаем. Я еще молодая… Дед вообще бессмертный! Будет у нас малыш как сыр в масле кататься. А ты учись себе…

— Я не беременная, — успокаиваю ее. — У меня все будет хорошо. Работать буду, учиться.

Петровна достаёт из шкафа пачку купюр.

— Держи-ка. В городе без денег делать нечего. На ремонт дома откладывала. Да все одно к вам перееду.

Я не отказываюсь от денег. У меня своих не много. Я Петровне потом верну.

Москва, значит… Значит, Москва!

Конец первой книги.