— Ты мне тут еще покомандуй!

Переодевшись, выхожу из-за ширмы.

— Дед, ну правда, зачем?! Я тут от скуки сдохну. Ну что мы плохого-то делаем?! Уроки учим… — просит Ян.

— Не успеешь — от скуки. Дрова поколи. А я пока "Урал" подлатаю. А к ночи повезу тебя на кордон. Не надо тут Аглае больше одной оставаться, пока меня нет. У Петровны пусть будет. Нажил нам врагов…

Ян дергается, хмуря брови. Засовывает руки в карманы, вставая в агрессивную позу. Зависает так.

— Это ненадолго. Я обещаю.

— Много обещаешь, парень. Не дело для мужчины словами кидать.

— Я за них отвечу.

Пока дед не видит, глажу Яна ладонью по спине, успокаивая. Мне кажется, что дед к нему несправедлив и слишком строг.

Выхожу вперед деда во двор. Ян идет за мной. Оборачиваюсь на крыльце.

Ян ложится спиной на дверь, подпирая ее.

— Ты придёшь ко мне? — тянет за руку.

— Как?..

— Мы взрослые совершеннолетние люди. Мы можем делать все, что захотим.

— Эх… — вздыхаю, не чувствуя себя еще автономной.

— На часик… — шепчет в ухо.

Сжимаюсь машинально, понимая что значит этот часик.

— Не-нет… — ведёт пальцами, чуть касаясь по спине. — Не прикоснусь, клянусь.

Ты так уже говорил…

— Знаю, что говорил. Но, поверь мне, пожалуйста. Я больше не прикоснусь к тебе сам.

— Почему?..

Это слышать еще хуже, чем опасаться близости с ним.

Губы распахиваются, словно он собирается сказать "почему". Но он снова сжимает их.

Его пальцы нервно сдавливают мою кисть.

— Все будет хорошо. Я обещаю. Я буду очень тебя ждать.

Наши пальцы начинают нежно рисовать кружева друг по другу.

— Я вообще, нахрен не знаю… — хрипло, — как я буду без тебя. Я тебя час не вижу и…

Пару раз стукает кулаком себе сердцу.

— Хоть на стену лезь. Жесть… — смеется болезненно.

Прижимает мою ладонь к быстро и мощно стучащему сердцу.

— А это ты даже еще не ушла…

Дед сзади толкает дверь.

Я отлетаю от Яна. Он отходит от двери, выпуская деда.

Ну, конечно, я приду… как я могу к нему не прийти?!

Глава 27 — Подонок

Глава 27 — Подонок

— Ну где же ты? — маюсь во дворе, поглядывая на часы.

Ты же обещала!

Уже три часа прошло.

От нетерпения и возбуждения колбасит.

Ненароком вспоминаю Лидию, мать Макса. Она алкоголичка. Просекко, Периньон, Брют, Асти в ее бокале двадцать четыре на семь. Но в обществе она вынуждена держать лицо. Бабка Макса запрещает ей пригублять в обществе. Но как же ее колбасит, когда разливают или пьют другие!

И я сейчас чувствую себя именно так. Только мой Периньон — это Аглая. И мой бокал слишком долго уже пуст.

И я тоже пытаюсь держать лицо. Не перед обществом. Перед самим собой. Но если быть с собой честным… Внутри невыносимо крутит от ощущения тоски!

Единственное, чего мне хочется, затащить ее на необитаемый лакшери остров и без остановки…

нет, даже не трахать.

А любить-любить-любить!

Чтобы ей было хорошо. Чтобы ей хотелось этого также как и мне — не разлипаться.

Да, я знаю, что такая невыносимая потребность со временем должна чуть остыть. И это прекрасно! Потому что она — невыносимо мучительная. Я хочу чуть ровнее, спокойнее. Не так остро. Не так бесконтрольно. Не так болезненно.

Но сейчас — так.

А я хочу… как у Макса. Как у отца с мамой было когда-то, до того как всплыла его измена.

И скорей бы уже из этого водоворота выплыть на гладь.

Сколько это обычно длится??

Опять беру в руки топор.

Ты ее не тронешь…

Не тронешь…

Не тронешь ее!

Убеждаю себя, рисуя в фантазиях какие-то альтернативные способы удовлетворения моей нужды в ней.

На самом деле, просто обнять — это уже минус мучительность. Остальное — бонусы.

— Да короче! — психую.

Не поеду я ни на какой "кордон". Как-то же пережили Макс и Платоха этот пресс! Я просто приеду добровольно и дам показания. С хера ли вот это все?! Я сам — пострадавшая сторона. Не хочу я как мальчишка прятаться. Вывезу.

А мент… Мент идет нахрен. Еще от участковых я не бегал.

Втыкаю топор в пень.

Ищу на автомате телефон Аглаи, чтобы позвонить маме, что я возвращаюсь, но… я же его утопил вчера. Да и связи здесь нет.

— Черт.

Но где Аглая-то я знаю. Чего я тут торчу? Совсем меня заморочили. Как ребёнком управляют.

Подхожу к единственному старинному зеркалу с потертым серебром сзади. Дед утверждает, что это именно серебро.

Привожу себя в порядок, расчесывая чуть отросшие волосы мокрыми пальцами.

Наши девочки бы с ума сошли — жить без зеркала. Этот кусочек отражения их бы ни за что не удовлетворил. Я вижу себя только по плечи. А Аглая к нему иногда вовсе не подходит. И не знает какая красивая…

Я представляю, как изойдутся ядом девки, когда я введу ее в наш круг общения. Пиздец, как ей достанется… Но я не позволю, конечно.

Языки, этикет, стилист, психоаналитик… Это все — минимальный обязательный набор нашего круга. А мне, честно говоря, не хочется ее облагораживать. Мне нравится она такой, как есть. Но это нужно ей, а не мне.

Накидываю на дверь навесной замок. Здесь не запирают. А это просто показывает, что хозяев нет дома. А так — окна нараспашку.

— Здравствуй, сын.

— Мама?!

Мама стоит за частоколом с Соломоном. Как мы стояли, когда приехали.

— Как ты здесь?

— Я… — нервно провожу пятерней по волосам. — Отлично. А ты… чего приехала?

— В смысле? За тобой.

Очень сдержанно улыбнувшись, заходит во двор. Я бы даже сказал, вымучив из себя улыбку.

— А где Агуша? Дед?

— А-а-ам…

Как бы тебе объяснить, что дед Аглаю от меня увёл и не получить материнское проклятие на мою влюбленную тупую голову?

— По делам ушли.

— Светлана Александровна, я пойду к машине, — машет в сторону реки Соломон. — Надо подшаманить. Залило немного.

— Конечно. Мы придём скоро.

Забирает из его рук небольшую сумку.

— В смысле — скоро? А Аглаю дождаться? — хмурюсь я.

Мама отдает мне сумку. Грустно взъерошивает мне волосы.

— Переоденься. Совсем одичал здесь…

Не нравятся мне ее интонации. Вообще не понимаю, как мне с ней сейчас об Аглае говорить.

Возвращаемся в дом.

Захожу за ширму, переодеваюсь.

Вещи тонко пахнут знакомым кондиционером. И этот запах переворачивает вдруг внутри меня всё, мгновенно объясняя, что сейчас случится внезапное расставание с этим миром.

Мне становится не по себе. В груди щемит.

— Мама, мы же Аглаю дождёмся?

— Подождём… — вздыхает.

— А что-то случилось? — недовольно ворчу я. — Ты со мной так говоришь, будто я в чем-то виноват.

— Много чего случилось.

— Например? — настороженно уточняю я.

— Например, дед Одинцов в больнице.