– Десять!

А затем:

– Три, два!

И мы снова выходили в эфир.

После монолога Ноа, рекламной паузы и ролика Лианы и Тони пришел черед моего «Сиропщика», и он произвел фурор. Кто бы сомневался! Зато скетч, который меня волновал куда больше, вырезали, пусть и по моей просьбе. Затем настала очередь «Полки в ванной», заменившей «Правило Дэнни Хорста», – получилось довольно остроумно и все-таки блекловато, недоставало работы над сценарием; затем показали как следует переписанную «Монашку и святого отца», и зрители пополам сложились от хохота, увидев Ноа в сутане и пилеолусе, а Вив с невинным видом сыпала грязными двусмысленностями (я поискала взглядом доктора Тео в толпе, чтобы последить за его реакцией). Вики, сестра Ноа, объявила песню «Противоречивая», которую я слышала на репетиции. На сей раз она почему-то навеяла грусть; я даже решила порвать с Джином и в кои-то веки с кем-то встречаться по-настоящему. Не с кем-то из «НС», конечно, и уж точно не с Ноа Брюстером – он же Ноа Брюстер. Просто с человеком, с которым можно лежать на огромной кровати с кучей подушек и смотреть друг другу в глаза.

Потом начался «Новостной отдел», и Дэнни, в каком бы настроении он ни был, не изменял привычной невозмутимости. Помимо шуток Дэнни о текущих событиях в скетче показали отрывок из вымышленной кулинарной передачи, в которой Бейли готовил традиционные блюда Миннесоты (к слову, он и правда из Миннесоты), а под конец вылил огромный кувшин грибного супа-пюре в стеклянную форму с картофельными оладьями – судя по всему, этому фрагменту еще не раз суждено было появиться в программе.

Потом начался «Хореограф»; дрессировщик ждал у сцены со змеей – я-то думала, будет зеленого цвета, как та, резиновая, но на светло-оранжевой чешуе узором переплетались красновато-оранжевые ромбы. Зрители захлопали, когда дрессировщик положил змею Ноа на плечи и отошел, а мое сердце бешено заколотилось. Таким образом я во второй раз полюбовалась прессом Ноа вместе с миллионами других американцев.

Над «Трещоткой» зрители в общем-то посмеялись, однако я чувствовала (как чувствовала, что кулинарное шоу Бейли ждет успех): идея себя исчерпала. Затем Пегги потянула Ноа с третьей сцены на вторую, а сказочные мышки и птички поправили ему грим и переодели его в ретрорубашку мятно-зеленого и черного цветов; на сей раз песню («Ноль «входящих») объявлял Джей, а после рекламы уже пришло время прощаться; Ноа вернулся на «финишную прямую» вместе с актерами и своей группой, всех поблагодарил, и участники крепко обнялись. Скетч Крылатого про одноколесный велосипед вырезали, но «Три тенора» Джозефа, увы, тоже. Дэнни на поклон не явился, и я вышла в коридор искать его в гримерке, а группа тем временем всё играла, и зрители радостно вопили мне вслед.

Один продюсер и сотрудник по костюмам поздравили меня с успехом, и я рассеянно пробормотала что-то в благодарность. Затем постучалась к Дэнни и открыла, не дожидаясь ответа.

Он стирал грим косметической салфеткой.

– Как дела? – спросила я.

– Сама-то как думаешь?

– Если не пойдешь на афтепати, можем пиццы где-нибудь поесть.

Мы встретились взглядами в зеркале, и Дэнни хмуро улыбнулся.

– Не обижайся, но слишком уж ты хлопочешь. «Сынок, жалко, конечно, что тебя не пригласили на выпускной, но куда веселей испечь печенье с мамой и папой!»

– Между прочим, у меня есть классный рецепт овсяного, – пошутила я.

Дэнни даже не улыбнулся.

– Пойду домой, покурю травки и попробую уснуть.

– Напишешь завтра, как себя чувствуешь? – Раньше мы по выходным не общались.

– Ладно, мам.

Перед уходом я похлопала его по плечу.

Актеров, в отличие от сценаристов, на афтепати отвозил шофер на специальной машине – а точнее, здоровенном «Кадиллаке», – вот я и попросилась вместе с Генриеттой и ее женой Лизой. До встречи с ними в гримерке неподалеку от гримерки Дэнни я успела забежать на семнадцатый этаж, сдать свои сценарии плюс забрать черную поясную сумочку, которую носила вместо дамской. Посреди моего стола красовался огромный букет роз коралловых оттенков и чуть тронутой инеем зелени. Пока я доставала большущую квадратную вазу из открытой коробки, в голове мелькнула мысль: наверное, так Ноа благодарит за помощь со скетчем (четыре дня назад, считай, вечность). Не стоило себя утруждать, хотя очень любезно с его стороны…

Записка в прозрачной пластиковой вилочке, спрятанной посреди букета, гласила:

Салли, извини, пожалуйста. Целую, Аннабель

Салли, извини, пожалуйста. Целую, Аннабель

Воскресенье, 1:51

На той неделе официальная афтепати, предваряющая еще одну афтепати и все последующие вечеринки вообще, проходила в фешенебельном французском ресторане. Этажом ниже располагался модный бар – ну, может, модный не по меркам двадцатитрехлетней богемной жительницы Бушуика, но по меркам тридцатишестилетней сценаристки из Верхнего Ист-Сайда вполне. Официальные афтепати всегда казались мне странной смесью рабочей обязанности, горячо необходимой разрядки после тяжелой недели, встречи со знаменитостями и ужином в полвторого ночи.

Почти сразу после приезда Генриетта, Лиза и я взялись за еду (Генриетта как-то сказала, что только на афтепати позволяет себе есть без ограничений) и устроились на диване, где уже сидели Вив, доктор Тео, Бейли, партнер Бейли Стерлинг, Оливер, менеджер Оливера, чье имя я не знала, бывшая девушка Оливера Беттина и двоюродная сестра Оливера, чьего имени я тоже не знала. И даже когда мы с актерами обсуждали шоу – кто запорол слова, кто вышел из образа, чьи скетчи приняли благосклоннее, чем мы ожидали, а чьи нет, – я украдкой поглядывала на доктора Тео и гадала: каково ему сидеть в таком месте в такой поздний час в окружении людей как минимум на пятнадцать лет младше? В общем-то в жизни он оказался столь же красивым, как на фото: среднего роста, стройный, с короткими черными волосами, тронутыми сединой, и мягким взглядом карих глаз. И спокойный, и загадочный. Вив сидела слева от него, а я – справа.

– Надеюсь, наш междусобойчик вас не утомил? – спросила я.

– Вовсе нет. Иногда интересно заглянуть в закулисье.

– Вы офтальмолог, да?

– Да.

– И как вам работа?

– Нравится, – рассмеялся доктор Тео.

Я рассмеялась в ответ.

– Вы, наверное, в курсе, что глаза – очень важные органы.

– Знаю, – улыбнулся он. – Так и есть.

– Честно говоря, иногда забываю каждые двадцать минут отрываться от экрана и двадцать секунд смотреть на двадцать футов перед собой, как положено. Вы из Нью-Йорка?

Доктор Тео покачал головой.

– Я здесь поселился сразу после университета, а вырос в Сент-Луисе.

– Серьезно? А я из Канзас-Сити!

Мы подняли глаза от тарелок и посмотрели друг на друга.

– Ну, здравствуйте, – поприветствовал он еще раз.

– Часто ездите домой? Я – всего раз в полгода.

– Езжу на праздники. Мои родители и сестры до сих пор там живут и племянники тоже. Кстати, старший племянник учится в Нью-Йоркском университете, а остальные родственники живут в родном городе.

– Вив тоже училась в Нью-Йоркском. Хотя вы, наверное, знаете.

– Где-где Вив училась? – встрепенулась подруга.

– В Нью-Йоркском. На экономическом, если не ошибаюсь, а еще блистала в университетской театральной студии.

– Салли подрабатывает моим биографом, – объяснила Вив доктору Тео. – Не знаю, упоминала она или нет…

– Это не работа, это призвание.

Даже за шутками я не забывала поглядывать через весь ресторан на точно такой же диван, за которым Ноа сидел с Найджелом, Эллиотом, Отэм, сестрой Ноа, гитаристом с выступления и теми двумя мужчинами с козлиной бородкой, которых я видела у него в гримерке. Все они оживленно разговаривали. Должно быть, Ноа безумно радовался, что премьера прошла успешно. Я задумалась: может, надо с ним попрощаться? Подойти-то я могла, а вот что сказать?..

Весь следующий час я следила, где Ноа и что он делает, – ничего особо не менялось, разве только встал поздороваться с Франклином Фрименом, руководителем музыкальной группы на «НС». Ноа дружески похлопал Франклина по спине, они обнялись и немного поговорили. Суждено ли мне снова увидеть Ноа? Наверное, когда опять пригласят ведущим годика через два-три, а то и семь, да и я к тому времени уже уволюсь из «НС».

– Салли! – позвала Вив. – Салли!

Я повернулась к подруге.

– Хочешь в «Блоска»?

Это дешевый бар в Нижнем Ист-Сайде, где проводили еще одну афтепати. Бар находился в подвальном помещении под узкой лестницей, и на вечеринку позвали куда меньше людей (не сто, а где-то сорок), а из развлечений предлагали бильярдный стол и дешевые коктейли (как ни странно, за напитки все платили сами, даже актеры, приехавшие на «Кадиллаках»). В первый год работы на «НС» я боялась идти на вторую афтепати, а потом стала ходить на все. Правда, в стрип-клуб я не ездила (поговаривали, что третья афтепати проходила там). Я несколько раз завтракала в семь или восемь утра после бессонной ночи, но этим моя склонность к приключениям и ограничивалась. А в последние года два я и вовсе пропускала вторую афтепати: собственная кровать меня как-то больше манила.

Вив уже накинула куртку и выжидающе смотрела на меня.

– Хочу, – ответила я.

Воскресенье, 3:09

В «Блоска» я первым же делом направилась к барной стойке, а обернувшись, едва не столкнулась с Ноа Брюстером.