Мне кажется, что я говорил так оттого, что знал, что это абстрактно, нереально. Мне хотелось, чтобы ты приободрилась, зная, что я не пытаюсь заменить его, потому что знал, на самом деле именно это и делаю. Он не представлял для меня угрозы, потому что исчез и никогда не должен был вернуться. И он никогда не мог отнять тебя у меня. Он не смог бы дать тебе то, что мог дать я. То есть я нес всю эту чепуху о том, что я не ожидаю, что ты разлюбишь его, и о том, как мы оба впишемся в твою жизнь. Но я говорил чисто умозрительно, потому что после того, как я услышал, что он возвращается, я не обрадовался за тебя. А также не обрадовался за него. Я был удручен. Мне было жаль себя.

Произнося эти слова, Сэм наконец смотрит на меня. И по выражению его лица и по тому, как дрожит его голос, когда слова срываются у него с языка, я понимаю, что он ненавидит себя за свои переживания.

– Ш-ш-ш, – говорю я ему, пытаясь успокоить, обнять и утешить. – Я люблю тебя.

Лучше бы мне не повторять это так часто. Лучше бы моя любовь к Сэму не была такой нечаянной и глубокой – тогда я смогла бы приберечь эти слова для такого момента, как этот. Но это не слишком походит на правду, не так ли? Когда любишь кого-то, любовь проистекает из всего, что ты делаешь, сочится из всех твоих слов, становится до такой степени вездесущей, что в конечном счете ты привыкаешь слышать о ней, независимо от того, какое это необыкновенное ощущение.

– Я знаю, что ты любишь меня, – говорит он. – Но ты любишь не только меня. А можешь любить только одного. И это, возможно, не я.

– Не говори так, – прошу я. – Я не хочу расставаться с тобой. Я не могу поступить так, это нечестно по отношению к тебе, неправильно. Если вспомнить о том, что мы вместе пережили, и о том, как много ты сделал для меня, о том, как ты поддерживал меня, как ты был здесь, рядом со мной, я не могла бы… – Я замолкаю, видя, что Сэм, глядя на меня, уже покачивает головой, как будто не понимая. – В чем дело? – спрашиваю я.

– Я не хочу, чтобы ты жалела меня, и не хочу, чтобы ты была предана мне. Я хочу, чтобы ты осталась со мной потому, что ты хочешь этого.

– Я хочу остаться с тобой.

– Ты знаешь, что я имею в виду.

Я перевожу взгляд с его лица на его руки и вижу, как он выкручивает и растирает верхние фаланги пальцев – это его собственный способ ломать руки.

– Я думаю, нам нужно отменить свадьбу, – говорит он.

– Сэм.

– В последние дни я много думал об этом, и я был уверен, что ты спустишь курок. Но ты этого не сделала. Поэтому это делаю я.

– Сэм, послушай.

Он поднимает на меня глаза, в них почти не осталось злости.

– Ты готова довериться мне? – говорит Сэм. – Ты можешь честно сказать, что независимо от того, что произойдет в дальнейшем, мы будем готовы провести вместе нашу жизнь?

Когда я качаю головой, мне невыносимо смотреть ему в глаза. Поэтому я смотрю в сторону, как все трусы в мировой истории.

– Я должен отпустить тебя, – говорит Сэм. – Если у нас есть хотя бы один шанс пережить это, то однажды мы, хорошенько все обдумав, поженимся и будем любить друг друга.

Я смотрю на него, понимая, что происходит.

Он покидает меня. По крайней мере, сейчас. Сэм бросает меня.

– Я должен отпустить тебя и хочу надеяться, что ты вернешься ко мне.

– Но как ты можешь…

– Я люблю тебя, – говорит он. – Я очень тебя люблю. Мне нравится просыпаться рядом с тобой в воскресное утро, когда мы не знаем, чем заняться. И мне нравится вечером возвращаться домой, к тебе, видеть, как ты читаешь книгу, завернувшись в свитер и надев толстые носки, хотя отопление включено на максимум. Я хочу, чтобы так продолжалось до конца моей жизни. Я хочу, чтобы ты стала моей женой. Вот чего я хочу.

Мне хочется сказать ему, что я тоже этого хочу с тех самых пор, как встретила его. Но теперь все иначе, все изменилось, и я не уверена в том, чего же я на самом деле хочу.

– Но я не желаю, чтобы ты разделяла мои чувства потому, что считаешь себя обязанной, потому что думаешь, что будет правильно сдержать обещание, данное нами друг другу несколько месяцев назад. Я хочу, чтобы ты разделяла мои чувства и хотела быть со мной из-за того, что это делает тебя счастливой, и каждый день ты просыпаешься, радуясь тому, что ты со мной, потому что ты свободна выбрать ту жизнь, какую захочешь, и выбираешь жизнь вместе со мной. Вот чего я хочу. Если я не дам тебе возможности уйти прямо сейчас, тогда не знаю, – говорит он, пожимая плечами. – Не думаю, что еще когда-нибудь найду в себе силы отпустить тебя.

– О чем ты? – спрашиваю я. – На что, собственно, ты намекаешь?

– Я говорю, что я отменяю свадьбу. По крайней мере, на данный момент. И я думаю, что один из нас должен пожить где-нибудь в другом месте.

– Сэм…

– Тогда ты будешь свободна. И поймешь, любишь ли ты его так же, как меня, поймешь, что еще связывает вас. Ты должна почувствовать себя свободной для того, чтобы это понять. Но ты не сумеешь этого сделать, если я останусь с тобой или буду умолять тебя не покидать меня. Не уверен, что я удержусь от этого. Если я не отпущу тебя сейчас, то попробую убедить тебя выбрать меня. Я знаю, что так и будет, а я не хочу этого делать. Поэтому… я ухожу. Можешь думать все, что хочешь, повторяю тебе, что все нормально.

Интуиция подсказывает мне, что я должна схватиться за него, крепко прижаться к нему, никогда не отпускать, прикрыть его рот своей ладонью, чтобы помешать ему произносить все эти слова.

Но я знаю, что даже если я помешаю ему говорить, слова не станут от этого менее правдивыми.

Поэтому я обхватываю Сэма за шею и прижимаю его голову к своей. Я уже не в первый раз очень благодарна ему за то, что он любит меня так, как умеет только он.

– Я не заслуживаю этого, – говорю я. Наши лбы почти соприкасаются, так что мы не видим лица друг друга. Я смотрю вниз, на его колени. – Как можно быть таким самоотверженным? Таким добрым?

Сэм, не отрываясь от меня, медленно качает головой.

– Это не самоотверженность, – говорит он. – Я не желаю жить с женщиной, которая хочет быть с кем-то другим.

Сэм хрустит костяшками пальцев, и, слыша этот звук, я замечаю, как у меня самой сводит пальцы от напряжения. Я сгибаю и разгибаю их, пытаясь распрямить.

– Я хочу быть рядом с женщиной, которая живет ради меня. Я хочу быть с той, для которой я – любовь всей ее жизни. Я достоин этого.

Я понимаю его. Теперь понимаю. Сэм вырывает свое сердце из груди и вручает его мне, говоря: «Если ты собираешься разбить его, так разбей сейчас».

Мне хочется сказать ему, что я никогда не разобью ему сердце, что ему не о чем беспокоиться.

Но ведь это неправда, разве не так?

Я отстраняюсь от него.

– Это я должна уйти, – говорю я, но не верю в то, что произношу эти слова. – Будет нечестно, если ты уйдешь. Я могу пока пожить у родителей.

Именно в этот момент все начинает меняться. Именно в этот момент в комнате как будто темнеет и становится страшно, хотя в мире, по ту сторону наших сердец, ничего не изменилось.

Сэм задумывается, а затем кивает, соглашаясь со мной.

И вот так запросто мы из людей, обсуждающих что-то, превращаемся в людей, принявших решение.

– Полагаю, мне нужно собрать кое-какие вещи, – говорю я.

– Хорошо, – говорит он.

На минуту я замираю, все еще поражаясь тому, что происходит. Но потом понимаю, что мое бездействие, в сущности, не останавливает бегущее время, жизнь по-прежнему продолжается. Приходится постоянно двигаться.

Я встаю и иду к шкафу. Пока я собираю вещи, то внезапно начинаю плакать.

Мне нужно было бы подумать о том, что взять с собой, о том, в чем ходить на работу. Нужно было бы позвонить родителям и предупредить, что я переночую у них. Но вместо этого я просто начинаю бросать какие-то вещи в спортивную сумку, почти не обращая внимания на то, подходят ли они для моих нужд.

Единственное, что я беру с собой намеренно – это конверт с вещицами, напоминающими о Джессе. Я не хочу, чтобы Сэм копался в них. Я не хочу, чтобы он расстраивался, читая любовные письма, когда-то написанные мною парню, которого я выбрала много лет тому назад.

Я возвращаюсь на кухню, по пути прощаясь с Моцартом и Гомером.

Сэм сидит в той же самой позе, в которой он был, когда я выходила.

Он встает, чтобы попрощаться со мной.

Я не могу удержаться и целую его. Мне становится легче от того, что он не протестует.

Когда мы стоим там, по-прежнему близко друг к другу, Сэм наконец не справляется с собой и теряет самообладание. Когда он плачет, его глаза тускнеют, а слезы текут по щекам так медленно, что я способна поймать каждую из них, пока она не докатывается до подбородка.

Мое сердце разбивается от того, что он так любит меня, любит так целомудренно, что я не в силах разбить его сердце.

Я не могу отнестись к этому с легкостью. На самом деле, я думаю о том, что это, возможно, самое важное в жизни.

– Что мне делать? – спрашиваю я его.

Я имею в виду, что мне теперь делать? И что мне делать без него? И что мне делать со своей собственной жизнью? И как я это сделаю?

– Делай все, что хочешь, – говорит он, проводя костяшкой пальца под глазом и отступая от меня на шаг. – В этом и заключается свобода.

Уже два часа ночи, когда я еду по дорожке к дому родителей. Свет на крыльце включен, словно они ждут меня, но я знаю, что они оставляют его включенным каждую ночь. Отец думает, что это защищает от воров-домушников.