Лика выбежала в прихожую едва тётя Марина открыла дверь и вцепилась в мои ноги.

– Мамуля!

– Всё хорошо? – внимательно глядя на меня, тихо спросила соседка.

– Всё хорошо, – кивнула я, и моя улыбка на этот раз была настоящей, идущей из самой глубины души. – Папу везут в Германию. Завтра.

– Софьюшка, это же просто замечательная новость, – она мягко потрепала меня по плечу. – Забирай свою принцессу, а я сейчас дам вам с собой пирог с вишней. Вы обе сегодня заслужили праздник.

Мы с дочкой устроили настоящий пир хаоса и счастья. Пластилин всех цветов радуги превратился в уродливых, но бесконечно милых монстров. У моего монстра голова была больше туловища, а у Ликиного целых десять глаз разного размера и одна нога.

– Мам, смотри, какие они чудные, – её смех, звонкий и заразительный, наполнил всю квартиру.

Я смеялась вместе с ней, и это ощущение было таким непривычным и целительным, будто что-то замёрзшее и сжавшееся внутри меня наконец-то оттаяло и расправилось.

Потом мы устроили концерт. Залезли на диван, вооружились воображаемыми микрофонами-расчёсками и во весь голос запели «Облака, белогривые лошадки…». Лика смешно тянула гласные, и её глаза сияли от восторга. Я смотрела на неё, и внутри у меня распускалось тёплое, тихое чувство полного, абсолютного счастья.

Запах вишнёвого пирога, который тётя Марина дала нам с собой, смешивался с ароматом чая. Мы ели прямо руками, отламывая ещё тёплые, липкие куски, и мазали вареньем по щекам. Никаких правил, никаких «не пачкайся». Только мы, сладкий пирог и наша маленькая вселенная, где не было места тревогам.

Позже, отмытые и в чистых пижамах, мы зарылись в большую кровать. Лика пристроилась на моей половине, крепко прижавшись ко мне. Я обняла её, чувствуя под ладонью ритмичный взлёт и падение её рёбер в такт дыханию. Её маленькая рука доверчиво лежала на моей, а в комнате пахло детским шампунем, вишней и безмятежностью.

– Мама, – прошептала она уже сонным, растрёпанным голоском, – мне так нравится, когда ты смеёшься.

Эти простые слова попали прямо в сердце. Я прижалась губами к её макушке.

– А мне нравится всё, что связано с тобой, моя радость.

Её дыхание скоро стало ровным и глубоким. А я ещё долго лежала в темноте, слушала этот самый дорогой звук на свете и гладила её по волосам. Впервые за многие недели в доме царил не страх, а мир. Хрупкий, драгоценный, выстраданный, но настоящий. И я поклялась себе, что сделаю всё, чтобы защитить его.

На следующее утро я вошла в офис с новым, незнакомым чувством. Не с обречённостью, а с холодной, отточенной решимостью. Я точно знала, что я со всем справлюсь, выполню эту сделку до конца и навсегда вычеркну Максима из своей жизни, как и он когда-то.

Я вошла в кабинет, и меня будто ударило по глазам. Максим был не один. Они стояли у панорамного окна, залитые слепящим утренним светом, и что-то активно обсуждали. Я узнала её практически сразу. Евгения. Та самая, что когда-то разрушила нашу семью.

Она что-то говорила ему, лёгкая, уверенная улыбка играла на её губах. И её рука, с ярко-красным, безупречным маникюром, лежала у него на предплечье. Небрежно, привычно.

Сердце упало куда-то в пятки, отозвавшись короткой, но острой болью. Не ревностью, нет. Это было что-то другое. Горечью оттого, что картина, разбившая мою жизнь шесть лет назад, стояла здесь, такая же живая и безразличная, словно время застыло.

И в этот самый момент он повернул голову. Его взгляд скользнул по мне, стоящей в дверях, потом на руку Евгении на его руке. На его лице не дрогнул ни один мускул.

– А вот и наша помощница, – произнесла Евгения, следуя за его взглядом.

Её рука медленно опустилась ниже, к его запястью.

– Мы как раз обсуждали, как лучше использовать тебя, – её улыбка не исчезла, а стала лишь слаще и ядовитее. – Вернее, твои способности.

Седьмая глава

Седьмая глава

Воздух в кабинете стал густым и тяжёлым, словно его можно было резать ножом. Я чувствовала на себе два взгляда: колкий и оценивающий Евгении, и тяжёлый, изучающий Максима. Я сделала несколько шагов навстречу, остановившись на достаточном расстоянии.

– Рада, что мои способности вызывают такой интерес, – мой голос прозвучал ровно, без тени подобострастия. – Я готова приступить к обсуждению рабочих задач, как только вы закончите... личную беседу.

Я специально сделала небольшую паузу, давая словам «личная беседа» повиснуть в воздухе. Евгения слегка напряглась, и её сладкая улыбка на мгновение дрогнула, поскольку я поставила себя в позицию делового партнёра, который вежливо напоминает о субординации.

И затем перевела взгляд на Максима.

– Хотелось бы получить список необходимых поручений на сегодня, Максим Александрович, чтобы не терять время понапрасну.

Он наблюдал за мной молча, не двигаясь. Но в его глазах, тех самых, что когда-то смотрели на меня с любовью, промелькнула искра холодного уважения, с которым смотрят на достойного противника.

– Для начала принеси мне кофе, – раздался привычный бесстрастный приказ Максима.

Я уже сделала шаг к своему столу, как её голос, ядовитый и приторно-сладкий, вонзился мне в спину:

– О, Макс, ну что же ты так грубо, – протянула она. – Софья, милая, не могла бы ты принести и мне капучино? С корицей и миндальным молоком. Только, пожалуйста, проследи, чтобы молоко было именно миндальным. У меня непереносимость лактозы.

Я остановилась и медленно повернулась к ней.

– К сожалению, на корпоративной кухне есть только классическое молоко, – мой голос звучал вежливо и холодно. – Максим Александрович предпочитает рациональное использование ресурсов. Если ваши диетические требования столь специфичны, секретарь сможет организовать доставку необходимых продуктов к следующему вашему визиту.

Лёгкая тень досады скользнула по её идеальному лицу. Она явно не ожидала такого чёткого, почти административного отпора.

– Как практично, – быстро нашлась она, при этом её улыбка стала ещё слаще. – Тогда просто чёрный кофе. Надеюсь, с этим-то проблем не возникнет?

– Единственная проблема сейчас – это ваша непереносимость лактозы, – отрезала я и направилась к выходу, чувствуя, как её взгляд жжёт мне спину.

Вернувшись с подносом через десять минут, я застала их за его рабочим столом. Евгения что-то активно объясняла ему, снова положив руку на его предплечье. Глотнув воздуха, я ровным шагом подошла и поставила кофе перед каждым.

– Благодарю, – прощебетала она. – Знаешь, Макс, это напоминает мне те времена, когда мы работали над «Нептуном». Помнишь, как нам было хорошо вдвоём, – её глаза метнули в мою сторону ядовитый взгляд.

Я не стала ждать его реакции. Повернувшись к своему столу, я небрежно бросила через плечо:

– Если вам потребуется освежить в памяти детали проекта «Нептун», все архивы оцифрованы. Я могу предоставить доступ. Это сэкономит время на... личных воспоминаниях.

Тишина стала оглушительной. Я же села за свой стол, ощущая, как её ненависть впивается в меня. Максим безмолвствовал и продолжал наблюдать.

– Софья, – наконец произнёс он, при этом его голос был гладким и холодным как лёд. – К концу дня мне нужен детальный отчёт по всем текущим расходам филиала в Питере за последний квартал. С анализом и выводами.

– Хорошо, – ответила я, не отрываясь от экрана.

Очередная задача, призванная сломить меня.

– И, – встряла Евгения, явно желая вложить и свой камешек, – было бы чудесно, если бы ты подготовила сравнительную таблицу по нашим основным конкурентам. Макс упоминал, что у тебя... свежий взгляд.

Они ушли на совещание, оставив меня одну с этой горой работы. Каждое поручение было новым гвоздём в крышку моего терпения. Но удивительно то, что с каждым ударом я становилась всё сильнее уверена в том, что я справлюсь.

Я настолько погрузилась в цифры, что даже не заметила, как Евгения вернулась одна под предлогом забытой папки. Она подошла к моему столу и молча стояла, видимо, ожидая, когда я обращу на неё внимание.

– Знаешь, он просто не умеет прощать, – произнесла она с притворным сочувствием, так и не дождавшись от меня никакой реакции. – Тебе не следовало возвращаться. Он уже давно перешагнул прошлое и уверенно строит своё будущее, со мной.

Я подняла на неё взгляд. Внутри всё обливалось кровью, но голос зазвучал ровно и холодно.

– Благодарю за участие. Но мои рабочие отношения с Максимом Александровичем – это вопрос, который касается только нас двоих. И, насколько я помню, именно вы всегда были большим специалистом в вопросах... предательства.

Её глаза полыхнули чистой ненавистью. И, не сказав больше ни слова, она развернулась и вышла.

День тянулся мучительно долго, превратившись в изощрённую пытку. Я пыталась целиком уйти в цифры, в строки отчётов, в бесконечные таблицы. Но периферийным зрением я ловила каждое их движение.

Вот он передаёт ей папку, и их пальцы почти соприкасаются. Вот она поправляет галстук, делая это с фамильярной лёгкостью, на которую имеет право только самая близкая женщина.

И каждый раз будто крошечный, острый шип впивался под кожу. Не ревность. Нет. Это было что-то более сложное и горькое. Горькое оттого, что он позволял ей это. Что та самая сцена, что перечеркнула нашу жизнь, теперь разыгрывается снова, словно дурной бесконечный спектакль.

Я не должна была ничего чувствовать. Я сотню раз повторяла себе, что он – бывший. Он сделка. Он средство для спасения отца. Но почему тогда внутри поднималась старая, знакомая боль?