– И все же теперь ты коммунист? Считаешь Фиделя великим человеком? Не понимаю, как ты успел так быстро переменить мнение о нем на противоположное.

– Быстро? – невесело усмехается Эдуардо. – Я устал, Беатрис. Прошло почти пять лет. Что изменилось? Может быть, мы с самого начала ошибались. Некоторые идеи Фиделя не так уж и далеки от того, о чем в свое время мечтали мы.

– Ты сам в это не веришь.

– Может, не верю, а может, и верю. Пять лет назад ты бы поверила, что ляжешь с ЦРУ в постель? Мы все выживаем, как умеем.

– Он убил моего брата. Твоего лучшего друга.

– Говорит, что не убивал.

– Мне он тоже так сказал. И ты купился? Неужели ты ему доверяешь?

– Естественно, я ему не доверяю. По-моему, я уже вообще ни во что не верю.

Я горестно смеюсь.

– Это нас объединяет. Не зря я всегда видела в тебе себя.

– Мне жаль.

– Не ври. Ни о чем ты не жалеешь.

– Даже если и так, пожалуйста, не испытывай ненависти ко мне. Я никогда не хотел тебе зла.

– Что с нами случилось? Как мы до такого дошли? – спрашиваю я, качая головой. – Когда мы отсюда уезжали, предполагалось, что это временно. От силы на несколько месяцев.

– Мир изменился. Мы от него отстали. А надо тоже меняться. Я хочу жить дома. Может быть, со временем все наладится. Может, однажды он сделает эту страну свободной.

– А если не наладится?

Эдуардо молчит.

Случись нечто подобное раньше, я бы не находила себе места от гнева. Но мы прошли такой путь и столько сделали, что в глубине души я не могу не понимать его – по крайней мере отчасти. Я не способна согласиться с тем, как он поступил, не способна это принять, однако я лучше многих знаю, насколько далеко способен зайти человек, ищущий дорогу домой.

Этого знания мне сейчас достаточно.

– Гавана – красавица, – мягко говорю я, беря руку Эдуардо и сплетая его пальцы со своими.

Прощаясь с ним.

– Похитительница сердец.

– Думаешь, я когда-нибудь еще увижу ее?

Эдуардо целует меня в щеку и, сжав мою руку напоследок, отпускает.

– Конечно, увидишь. Мы с тобой еще потанцуем в «Тропикане».

* * *

Лодка, отчалив, разрезает водную гладь. Волны глухо шлепаются о борта. Гавана становится все меньше и меньше, пока не превращается в пятнышко на фоне ночного неба. Впереди бескрайнее море.

Мечты никогда не погибают все разом. Они умирают постепенно, с каждым днем удаляясь от нас все сильнее и сильнее. А потом перед тобой уже нет ни острова, ни Гаваны, ни Малекона, и даже точка на горизонте уже исчезла. Тогда все, что ты прижимала к груди, все, что прятала глубоко в своем сердце, перестает существовать, протекает сквозь твои пальцы, как песок, по которому ты когда-то ходила.

Теперь ты одна. И в этот момент у тебя есть выбор.

Ты можешь погрузиться во тьму: броситься в море и пойти ко дну под тяжестью всего того, чего ты лишилась и чего уже не вернуть. А можешь повернуться, оставив прошлое за спиной, и смотреть вперед.

Устремиться к новым ясным дням, к будущему, к свободе.

К дому.

Глава 36

Глава 36

Возвратившись из Гаваны в Палм-Бич, я не обнаруживаю в особняке на пляже никаких перемен, за исключением того, что в нем нет вещей Ника. После всего пережитого это для меня огромное утешение – вновь ощутить комфорт привычной обстановки.

Даже в одиночестве я чувствую себя здесь как дома.

На мой отчет, отправленный в ЦРУ, Дуайер не отвечает. Проходит неделя. Я почти все время одна, только изредка выхожу прогуляться с сестрами. Одиночество не угнетает меня, даже наоборот: оно нужно мне, чтобы рана отболела. Девочкам я не говорю ни о своем путешествии, ни об Эдуардо. У всех нас свои тайны.

Однажды утром, вернувшись с прогулки, я вижу человека, ожидающего меня на веранде.

– Красивый дом, – говорит он, когда я приближаюсь.

– Согласна с вами, – улыбаюсь я.

– Ваш?

– Да. Выпьете чего-нибудь?

Кивнув, Дуайер проходит вместе со мной сквозь огромные стеклянные двери в гостиную и садится. Я наполняю его бокал и усаживаюсь напротив, потягивая шампанское с апельсиновым соком (для храбрости мне тоже нужно выпить).

– Рад, что вы остались живы, – говорит Дуайер после короткой паузы. – Примите мои извинения в связи с непредвиденными сложностями, которые возникли у вас на Кубе. Об Эдуардо я не знал. Мы всячески стараемся предотвращать подобные вещи, но иногда ситуация выходит из-под нашего контроля.

– Вас я не виню. Мы дружили с детства, и я бы никогда не заподозрила, что он работает на Фиделя.

– Вы были близки.

– Мне так казалось, – признаюсь я.

– Я прочел ваш отчет. Там вы пишете, что Эдуардо спас вам жизнь.

– Да. Если бы не он, Хавьер убил бы меня. Вряд ли мне повезло бы во второй раз.

– В таком случае вы, вероятно, и правда знали вашего друга не так уж плохо.

– Как вы со всем этим справляетесь? – спрашиваю я. – Можете ли вы вообще хоть кому-нибудь доверять? Как вы перевариваете все эти тайны, всю эту ложь?

– Мой ответ прозвучит банально: со временем ко многому привыкаешь. И многому учишься. В частности, не доверять никому, кроме себя.

– То есть вам я тоже доверять не должна?

– Определенно не должны, мисс Перес. Эдуардо преподал вам урок. Тяжелый. Каждый из нас однажды сталкивается с чем-то подобным. Такие сюрпризы запоминаются на всю жизнь.

– Как я могла так ошибаться в нем? Мне казалось, мы понимаем друг друга, смотрим на вещи одинаково…

– Правда всегда очень сложна. Я мог бы вам сказать, что люди меня уже не удивляют, что я читаю их, как открытую книгу, и всегда все предугадываю. Увы, это не так. Мне постоянно приходится удивляться. Мир не черно-белый, мисс Перес. В нем очень много серого цвета. И зачастую люди, которые в самом деле хорошо друг друга понимают, как вы с Эдуардо Диасом, стоят по разные стороны баррикад.

– Ну и к чему же мы пришли? Все было напрасно? – Я делаю глубокий вдох. – Фидель жив. Я провалилась.

– На вашем месте я бы не стал судить себя строго. Вы в хорошей компании. Все, кого мы посылали, проваливались. Бывают люди, которых действительно очень трудно убить.

– По-моему, это неправильно, что он продолжает жить, когда столько хороших людей погибло во время революции. Я хотела отомстить за брата. Где справедливость?

– В моей работе справедливости мало. Есть удача, есть планирование, есть часы напряженного ожидания и тяжелого труда, несмотря на который случиться может что угодно. Бывают моменты разочарования, когда вы спрашиваете себя, зачем вы вообще этим занимаетесь.

– А вы зачем?

– Мне это нравится. Я профессионал. И я считаю, что, если у каждого человека есть в жизни какая-то цель, то цель моей – в этом. Наконец, как бы часто нам ни приходилось проигрывать, выигрыши тоже бывают. И всегда впереди следующая битва. Следующая страна, чьи проблемы надо решить.

– А нельзя ли предоставить другим странам самим решать свои проблемы?

– Можно. Однако их проблемы нередко оказываются нашими. К тому же никто не жалуется, когда мы появляемся там, где нужны, где нашей помощи ждут. Черта, разделяющая героя и злодея, тонка, как волос, и почти всегда это различие зависит от точки зрения. Серый цвет, мисс Перес, – вот наша стихия.

– А Куба? Что вы намерены предпринять в отношении Фиделя?

– Будем продолжать. Если один план провалился, всегда можно запустить следующий.

– Удивительно, что он меня не убил.

– У Кастро сейчас опасный период. Он знает, что мы подозреваем его в убийстве Кеннеди. Продолжать нас провоцировать не в его интересах. До сих пор мы проявляли исключительную сдержанность, но если мы направим всю нашу политическую и военную мощь на то, чтобы отстранить его от власти…

– Вы думаете, все-таки он убил президента?

– Нет, не думаю.

– Но вы рассматривали эту версию как возможность его свергнуть.

– Такая у меня работа, мисс Перес, – искать возможности. – Дуайер окидывает взглядом гостиную. – Дом действительно очень красивый… Ну, так что вы собираетесь делать? Каковы ваши планы на будущее?

– Не знаю. Продолжу учебу: теперь я могу оплачивать ее сама, вне зависимости от желания родителей. Когда мы жили на Кубе, я хотела изучать право. Наверное, поступлю на юридический факультет.

Дуайер улыбается.

– Думаю, из вас получится превосходный юрист. Верно ли я понимаю, что наши встречи в придорожных закусочных и отельных барах остались в прошлом?

– Меня раскрыли. Фидель все знает.

– Да, ваша прежняя легенда уже бесполезна. Однако легенды тем и хороши, что их можно придумывать заново.

– Но Фидель…

– Нет, на Кубу вам, разумеется, больше нельзя. Вероятно, со временем вы сможете участвовать в кубинских миссиях опосредованно. Активное вмешательство для вас теперь слишком рискованно. Я повторюсь: в мире и без Кубы хватает конфликтов. Такой человек, как вы, всегда найдет место, где можно послужить своей стране.

– Я не американка.

– Разве? На мой взгляд, вы не предадите своих корней, если построите дом здесь. Даже шпионам иногда нужно где-то преклонить голову. Продолжайте учиться, общайтесь с семьей, живите той жизнью, которую выбрали. А мы будем поддерживать с вами регулярную связь и искать пути взаимовыгодного сотрудничества. На Кубу мы вас больше не отправим, но эта война с Советским Союзом обещает быть долгой, и многие страны будут в нее вовлечены. Коммунизм разрушил Кубу. У вас есть шанс помешать ему уничтожить весь оставшийся мир. Вы говорите, что хотели бы за брата отомстить. Но есть и другие способы почтить его память. Другие способы послужить людям. Наш труд часто кажется неблагодарным. Солдат, вернувшихся с войны, все восхваляют. Для нас война никогда не прекращается, однако нашего героизма никто не видит. Наша награда – жизни, которые мы спасаем. Если вы хотите в дальнейшем заниматься чем-то, что имеет смысл, эта работа, я думаю, вам бы подошла. И вы бы научились получать от нее удовольствие.