С чашкой кофе и телефоном, прижатым к щеке, Карина бредет в сторону кладбища. И тут внезапно перед Хильдой вырастает другая знакомая фигура. Их взгляды встречаются, и от неожиданности она проглатывает слишком большой кусок торта.

– Привет, – кое-как отдышавшись, выдавливает она.

– Здравствуй, – говорит Расмус.

Он подходит к ней и обнимает. Кажется, он чем-то надушился, но Хильда не узнает запаха. От него пахнет тепло и сладко, но все же вполне естественно.

– Вкусный? Я имею в виду торт?

– Очень вкусный. Это же бутербродный торт. Как у тебя дела после… всего.

Расмус смеется:

– После всего того, что произошло в Орегрунде? Отлично. Хотя знаешь… стало как-то пустовато. Без всей этой кулинарии. Без людей.

Без тебя, надеется Хильда, что он сейчас скажет. Но этого не происходит.

– А твоя сестра? Как у нее отношения с мужем?

– Неплохо. Можно сказать, стабилизировались. Они справятся.

Хильда кивает и улыбается.

– А у тебя все хорошо? – спрашивает в свою очередь Расмус.

– Да. Я уволилась с работы. А через несколько дней вообще уеду на какое-то время из страны.

– Правда? И куда же?

– Догадайся.

Хильда подмигивает и запихивает в рот еще один кусок бутербродного торта. И, как оказалось, напрасно – мягкий хлеб намертво прилипает к нёбу, словно кусок слизи.

– В Зимбабве?!

Хильда хохочет так, что проклятый торт лезет наружу через нос. Ох, перестань быть такой сексуальной, маленькая пума.

– Италия, – бубнит она сквозь бутербродную массу. – Тоскана.

Расмус замолкает на какое-то время. Словно переваривая сказанное.

– Надолго?

– На неопределенное время.

Он распахивает глаза.

– На неопре… ты что, серьезно? Ты переезжаешь туда жить?

– Да.

– И что ты будешь там делать?

– Пока не знаю. Но я чувствую, что что-то должно случиться. Мне тридцать три, Расмус. Пришло время попробовать что-то новое.

Он слегка улыбается. Чешет в затылке.

– Вот черт. А ты… крутая.

– Не хочешь поехать со мной?

О боже. Что она только что сказала? Это как-то случайно вырвалось. Захотело покинуть ее тело, точь-в-точь как бутербродный торт.

Расмус открывает рот, словно не зная, как ему отреагировать. Хильда закрывает глаза и резко мотает головой.

– Я просто пошутила.

Он серьезно смотрит на нее:

– В самом деле?

– Да, конечно. Я же понимаю, что ты не можешь вот так просто все взять и бросить. У меня просто… случайно вырвалось.

– Понятно. Думаю, для меня сейчас это будет сложновато. Видишь ли, я …

Он внезапно понижает голос.

– Я намереваюсь начать все заново, Хильда. Я слишком долго пребывал в покое. И теперь хочу снова окунуться в жизнь. Но… для этого нужно время. Понимаешь? Но когда я приду в себя, можно мне будет приехать к тебе?

– Разумеется. Ты всегда желанный гость в моем доме.

После этого им больше нечего сказать друг другу. Расмус сует руки в карманы и нервно озирается по сторонам. Хильда ищет взглядом Карину и обнаруживает, что та по-прежнему стоит среди могил и что-то кричит в трубку своему мужу. Гости по очереди подходят и обнимают Марианну. А Паулы по-прежнему нигде не видно. Хильда протягивает руку и легонько гладит Расмуса по плечу.

– Что скажешь? Не желаешь кусочек бутербродного торта?

* * *

Три дня спустя в восемь часов утра Хильда шагает по Клокаргатан в Сольне. Колесики ее зеленого чемодана стучат по асфальту. На ней лиловое в горошек платье и очки для солнца. Белокурые волосы распущены и лежат на плечах. В Норртелье она села на автобус и по прибытии на Центральный вокзал съела чудесную французскую булку из Гато. А еще купила себе стаканчик капучино, который до сих пор держит в руке, набирая на домофоне подъезда номер тридцать четвертой квартиры. Спустя короткое время в динамике раздается растерянный женский голос:

– Алло?

Судя по всему, обладатель голоса только что встал с постели.

– Это Хильда. С кулинарных курсов.

Раздается сигнал, и дверь открывается. Хильда доезжает до четвертого этажа на лифте и звонит в дверь Паулы. Это же надо, какой только информации нет в интернете. Адрес Паулы оказалось очень легко найти. Номер ее телефона у Хильды уже был. И за последние дни она несколько раз звонила и отправляла ей сообщения, но ответа не получила.

Это ее последняя попытка. Как говорится, пан или пропал. За красно-коричневой металлической дверью раздаются шаги. Звук открываемого замка, и Хильда видит Паулу в халате и с написанным на лице удивлением.

– Хильда, что…

– Я ненадолго.

– Вы собираетесь подать на меня жалобу в полицию? – испуганно шепчет Паула.

Хильда улыбается.

– Я не собираюсь подавать на вас никаких жалоб. Я собираюсь ехать в Тоскану. Вечером. Я писала вам в сообщении.

– Я не слишком внимательно проверяю телефон, – бормочет Паула.

– Я верю в то, что делаю. Так или иначе, самолет вылетает в час дня. Обратного билета я не покупала. У меня нет больших сбережений, и я не знаю, где буду работать, когда окажусь на месте. Но моя квартира в Норртелье сдана в аренду и билет на самолет уже забронирован. Я думаю, на месте все решится.

Паула ничего не говорит. Только молча смотрит на Хильду широко распахнутыми глазами.

– Но зачем…

– Я здесь, чтобы задать вам один-единственный вопрос: хотите полететь со мной в Тоскану?

Паула морщит лоб.

– В Тоскану?

Хильда кивает:

– Сейчас или никогда, Паула. Я плохо с вами знакома. Кроме того, вы развели меня на деньги и обманули мои ожидания. Вы солгали и испортили мой отпуск.

Паула сглатывает. Закрывает рот рукой.

– Но и я сама не многим лучше вашего, – продолжает Хильда.

– О чем ты говоришь?

– Я – тридцатитрехлетняя повариха в детском садике, которая спала со своим женатым шефом. Которая оставалась в городе, в котором выросла, хотя на самом деле уже много лет мечтала отсюда уехать. Которая так привыкла постоянно быть одной, что уже напрочь забыла каково это… веселиться. А теперь мне будет весело. И для этого я отправляюсь в Италию. И я знаю, что вы боитесь. Понимаю, что у вас не хватает духу взглянуть своей дочери в глаза после стольких лет разлуки. Но что, если вы потом… пожалеете? Сможете ли вы жить с этим, Паула? Потому что я вот не смогу, если не исполню свою мечту.

Паула смотрит в пол. В прихожей становится тихо. Вдруг она поднимает голову. На ее губах играет улыбка.

– Я успею собраться? – шепотом спрашивает она, стоя на лестничной площадке.

Хильда смеется:

– Да. Успеете.

– Думаешь, билеты еще остались?

– Вот мы и посмотрим.

Глава 56 Флоренция, Тоскана, неделю спустя

Глава 56

Флоренция, Тоскана, неделю спустя

Здравствуй, Расмус.

Надеюсь, у тебя все хорошо.

Я часто думаю о тебе. Знаю-знаю, классическое поведение сталкера. Ведь как ни крути, а когда мы встретились в первый раз, я полуголая отскребала кухню твоей сестры. Не хватало только маски, сшитой из женской кожи, – и я готовый персонаж из «Молчания ягнят 2».

Вряд ли нашу первую встречу можно было назвать удачной. И ты меня тогда совсем не знал.

Но на самом деле я прониклась к тебе симпатией, еще когда мне было пятнадцать. Наверное, ты понял это уже тогда, на кухне. Потому что именно ты познакомил меня с данс-бэндом. Я не говорила тебе этого во время отдыха в Орегрунде, но это так. И ты сделал даже больше: ты помог мне поверить, что в мире есть еще очень много хорошего.

Дело в том, что моя мама умерла, когда мне было четырнадцать. И твоя музыка заставляла меня танцевать, когда мне хотелось только плакать. Я навечно благодарна тебе за это.

И пусть наше личное знакомство было совсем коротким, я счастлива, что нам довелось встретиться во время кулинарного тура. Рада нашим прогулкам под звездами. И тому, что целовалась с тобой. Видишь ли, я раньше не верила в любовь. Но ты показал мне, что она действительно есть. Пусть ты даже к ней еще не готов. Но тут я тебя понимаю.

Я пишу тебе из обычного «Bed&Breakfast» во Флоренции. Мы с Паулой прилетели сюда несколько дней назад. И теперь осматриваем город, едим пасту со свежими трюфелями и пьем дешевое вино. Прогуливаемся по рынкам и покупаем ингредиенты для различных блюд, которые мы сами придумываем. Перед отелем, в котором мы живем, есть садик с площадкой для гриля и столик. По вечерам, когда палящее солнце наконец опускается за горизонт, мы готовим там ужин – из свежих овощей, сыров и мяса. Вчера нам составила компанию пожилая пара из Апулии. Они итальянцы, и Пауле пришлось переводить многое из того, что они говорили. Ведь я не понимаю по-итальянски почти ни слова. Но это пустяки. Я все равно счастлива.